страницы А.Лебедева [pagez.ru]
Начало: Тексты, справочники и документы

Схиархимандрит Иоанн (Маслов)
Преподобный Амвросий Богоносный старец Оптинский

ПРЕДИСЛОВИЕ | ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО АМВРОСИЯ | НАУКА О СПАСЕНИИ | АЛФАВИТ ДУХОВНЫЙ

Житие Преподобного Амвросия

ДЕТСТВО

Великий Богоносный старец иеросхимонах Амвросий (в миру Александр Михайлович Гренков) родился 23 ноября 1812 года в селе Большая Липовица Тамбовской губернии. Во святом крещении он был назван Александром, в честь благоверного князя Александра Невского, память которого совершалась в самый день рождения младенца. Его отец, Михаил Федорович, занимал должность сельского дьячка. Мать, Марфа Николаевна, занималась воспитан нем своих детей, а их было восемь человек. В их семье жили еще дед и бабушка. Александр рос веселым и резвым мальчиком. Он любил сельское приволье и шумные игры. Его детское воображение постоянно было наполнено забавами, и поэтому ему не сиделось дома. Часто случалось, что, получив от старших какую-нибудь работу по дому, он при первой же возможности бросал ее и убегал на улицу.

Родители, а также дед и бабушка были людьми глубоко религиозными и благочестивыми, и это находило свое отражение в укладе семейной жизни. О матери своей старец всегда говорил, что она была святой жизни. Понятно, что резвость Александра не находила одобрения в этой степенной и скромной семье, где на все детские, даже невинные, шалости смотрели как на значительные проступки. Поэтому к мальчику в семье относились с холодностью; и ни дед, ни бабушка, ни даже родная мать не любили его так, как остальных его братьев, которые пользовались вниманием и любовью старших. "Однажды, - так впоследствии передавал сам старец Амвросий, - очень раздосадованный этим, я решил отомстить брату, которого особенно любили родители. Зная, что дед мой не любит шума и что, если мы дети, бывало, расшумимся, то он всех нас без разбора: и правого, и виноватого - отдерет за чуб, я, чтобы подвести своего братишку под тяжелую руку деда, раздразнил его. Тот закричал, и выведенный из терпения дед отодрал и меня, и его. А последнее-то мне и нужно было. Впрочем, мне и помимо деда доставалось за это порядком и от матери, и от бабки".

Однако все воспитание Александра проходило в строго религиозном направлении. Юному отроку старались привить любовь к чтению слова Божия, которое было основой всей жизни этой благочестивой семьи. Каждый праздник отец брал его с собой в церковь, где он вместе с родителем на клиросе читал и пел, что ему очень нравилось.

ЖИЗНЬ АЛЕКСАНДРА ГРЕНКОВА ДО ПОСТУПЛЕНИЯ В МОНАСТЫРЬ

Когда мальчику исполнилось 12 лет, родители определили его в первый класс Тамбовского духовного училища, по окончании которого в 1830 году он поступил в Тамбовскую духовную семинарию. И в училище, и в семинарии благодаря природной одаренности Александр Гренков учился очень хорошо. Вот как об этом вспоминал один из его сверстников: "Бывало, на последние копейки купишь свечку, твердишь заданные уроки, Гренков же мало занимается; а придет в класс, станет отвечать: так валяет без запинки, как по писанному, лучше всех".

Больше всего Александр любил Священное Писание, богословские, исторические и словесные науки. Не подлежит сомнению, что собственно богословские науки, духовно-нравственное чтение, а также служба Божия особенно были дороги сердцу благочестивого юноши. Именно в это время и были заложены основные начатки того глубокого и широкого изучения слова Божия и святоотеческих творений, которыми так отличался старец в своей последующей жизни.

В семинарии Александр был душой общества. Все любили его за веселость и доброту. Но, будучи веселым и остроумным юношей, он всегда сохранял нравственную чистоту и скромность, внутреннюю собранность духа и глубокое религиозное чувство, что, несомненно, привлекало к нему сердца всех, кто с ним общался. Даровитый юноша любил поэзию и даже пытался писать стихи. Впоследствии отец Амвросий вспоминал, что, будучи еще в семинарии, он однажды "выбрал хорошее местечко, где были долины и горы, и расположился там писать, да так ничего и не написал. Получилось точь-в-точь, как рассказывали академики про одного лаврского монаха. Тот монах (Исихий) задумал однажды писать стихи, ушел на берег Днепра и, взирая на реку, стал писать: "Тече, тече Днепр тихий", а далее, ничего не мог придумать, просидел до вечера, а уходя, подписал свой стих: "Писал сии стихи монах Исихий". Не сделавшись поэтом, Гренков, однако, будучи уже старцем, любил говорить поучения своим слушателям в рифму.

Кто мог предположить, смотря на молодого юношу, который, от природы обладая живым характером, любил веселое общество, увлекался музыкой и пением и даже помышлял о поступлении на военную службу, что его ждал монастырь. Он сам говорил: "В монастырь я не думал никогда идти,... впрочем, другие почему-то предрекли мне, что я буду в монастыре". Но мысли человеческие не те, что мысли Божие. "От Господа стопы человеку исправляются" (Пс.36:23). То, что другие провидели в Александре будущего инока, несмотря на его веселость и общительность, свидетельствует, что окружающие видели в нем человека, качества души которого не принадлежали веку сему. Он не обращал внимания на эти черты своей души, но людям были заметны эти особые качества, которые определили его духовные стремления. Окружающие не могли предположить для него иного пути жизни, как только путь всецелого посвящения себя Богу в монашестве.

ПРИЧИНЫ, ПОБУДИВШИЕ АЛЕКСАНДРА ГРЕНКОВА ПОСТУПИТЬ В МОНАСТЫРЬ

Сам Александр не отдавал себе ясного отчета в своем жизненном призвании, но бывали моменты, когда это призвание само неожиданно и властно напоминало ему о себе. Так, за год до окончания курса семинарии Александр очень серьезно заболел. Он сам так рассказывал об этом: "Все отчаялись в моем выздоровлении, мало надеялся и я сам. Послали за духовником. Он долго не ехал. Я сказал: "Прощай, Божий свет!" И тут же Александр дал обещание Господу, что если Он воздвигнет его здравым от одра болезни, то непременно пойдет в монастырь. Александр никогда не думал о монастыре, и вдруг дает обет сделаться монахом. Не ясно ли из этого, что этот обет неведомо для него самого давно уже сложился и жил в глубине его сердца. Он был уже начертан предшествующими обстоятельствами его жизни и благочестивым настроением его души. Недоставало только подходящего случая для того, чтобы это настроение ясно вспыхнуло в его сознании.

Юноша выздоровел, но исполнить обет не имел возможности: ни начальство, ни родители не отпустили бы его до окончания курса занятий. А год, проведенный в привычном оживленном товарищеском кругу, ослабил его желание уйти в монастырь.

В 1836 году, окончив семинарию, Александр не решался тотчас постричься в монахи; в душе его происходила острая внутренняя борьба между принятым решением и страхом порвать связь с привлекательными сторонами жизни в миру. Перед 23-летним юношей открывалось несколько жизненных дорог. Он мог пойти в высшую духовную школу - Академию, мог стать священником и отдаваться пастырской деятельности или пойти в университет, куда в то время шло много молодых людей из семинарии. Ему необходимо было определить дальнейший путь в жизни. Совесть как бы постоянно обличала его за неисполнение данного им обета, но он не находил еще в себе мужества твердо стать на путь монашества. Поэтому он решил избрать для себя такое общественное положение, находясь в котором, он имел бы возможность исполнить свое обещание. В это время один помещик предложил Гренкову быть учителем его детей. Он с радостью соглашается на это предложение.

Двухлетнее пребывание в доме помещика имело большое значение для его будущей деятельности как духовного руководителя не только монашествующих, но и мирян, ибо здесь впервые познакомился со светским обществом, что значительно расширило его жизненный опыт. Здесь у него начинает проявляться заботливое попечение о людях и умение направлять их волю в сторону добра.

В 1838 году в Липецком духовном училище открылось место преподавателя, и 7-го марта Александр Михайлович занял эту должность. Здесь он проявил себя как добрый и вместе с тем строгий наставник и оставил после себя добрую память. К нему искренно были расположены сослуживцы, он очень любил свое преподавательское дело; кажется, жизнь протекала ровно и безмятежно, но на самом деле было не так. Внутренний голос не давал ему покоя. И чем больше проходило времени, тем мучительней становились укоры совести. Временами он продолжал развлекаться в кругу молодежи, но и в разгаре веселья он чувствовал какое-то внутреннее неудовлетворение. Внутренний голос упрекал его за пустое времяпрепровождение, неотступная дума о монашестве, о принятом обете не покидала его сердца. Вот как сам старец описывает свое положение того времени: "После выздоровления я целых четыре года все жался, не решался сразу покончить с миром, а продолжал по-прежнему посещать знакомых и не оставлять своей словоохотливости. Бывало, думаешь про себя: ну вот отныне буду молчать, не буду рассеиваться. А тут, глядишь, зазовет кто-нибудь к себе, ну, разумеется, не выдержу и увлекусь разговорами. Но придешь домой, - на душе неспокойно; и подумаешь: ну теперь уже все кончено навсегда, - совсем перестану болтать. Смотришь, - опять позвали в гости, и опять наболтаешь. И так вот я мучился целых четыре года. Облегчение от этого мучения глубоко верующий Александр Михайлович находил в молитве. На казенной квартире, где он жил с товарищами по службе, у него была икона Божией Матери "Тамбовская" - родительское благословение. И перед этой иконой он часто ночью, неслышно для людей, подолгу молил Небесную Утешительницу управить путь его жизни. Избегая насмешек соседей по квартире, он стал уходить молиться на чердак, а потом за город в лес.

Уединенная пламенная молитва все более и более укрепляла в душе молодого человека чувство глубокой любви к Богу. Реальное ощущение близости Бога все более и более овладевало его сердцем, становилось для него все сладостнее, все ближе.

Но и после того, как сердце Александра Михайловича ощутило близость Бога, он и тогда еще медлил исполнить свое обещание. Его волновал вопрос: "Пригоден ли он для избираемого пути? Не берет ли он на себя легкомысленно непосильное бремя и сможет ли он его понести? Серьезно ли его решение? Не впадает ли в самообольщение? Он страшился не выполнить в своей жизни предназначенную ему свыше волю Божию. Тщательно скрывая от всех свое душевное состояние, он ожидал определенного указания свыше, от Господа. И когда в сердце его зажглась пламенная молитва, когда он ощутил близость Бога, его намерение уйти из мира в тихую иноческую обитель все более крепло. Он сознавал всю важность решения, которое складывалось в его душе, но твердости воли еще не было в нем, чтобы полностью оставить все мирское и посвятить себя Богу, а поэтому ему пришлось обратиться за советом к более мудрому мужу. Поддержку он нашел в лице Троекуровского затворника Илариона, которого он посетил летом 1839 г. Старец принял его ласково и после того, как Александр Михайлович изложил ему свои думы и чувства, ответил: "Иди в Оптину, - и добавил многозначительные слова, - ты там нужен".

Так все более и более обстоятельства благоприятствовали его уходу в монастырь. Но Александр Михайлович все еще не решался привести в исполнение свое намерение. Он направился в Троице-Сергиеву Лавру, чтобы у гробницы преподобного Сергия в горячей молитве испросить благословение на новую трудную жизнь, избираемую им.

И когда он увидел перед собой места, которые некогда были покрыты дремучим лесом и которые были свидетелями уединенных молитвенных подвигов преподобного Сергия, его душу охватило неизъяснимое чувство умиления. Ведь ему были так понятны эти подвиги, они были так желательны для его собственного благоговейного сердца! С трепетом и горячей молитвой припал он к мощам великого молитвенника, испрашивая себе благословения и помощи. Глубокий внутренний мир и спокойная решимость снизошли в душу его в этом священном месте.

С грустью покидал он святую обитель. Теперь его намерение определилось окончательно, и все же самостоятельно он не может покинуть этот мир; необходим был какой-то внешний толчок, последний зов Божий. Поэтому по окончании летних каникул он вернулся в Липецк и приступил к занятиям в училище.

"Легко совершается оставление мира людьми, созданными так, что мир не имеет для них цены, - говорит Е.Поселянин, - такими, как преподобный Сергий, как старец Серафим, с детства призванные, отмеченные перстом Божиим. Но как невыразимо трудно заклание себя в жертву Богу людьми, которые не меньше первых любят Бога и желали бы знать в жизни - Его Одного..., но которые, вместе с тем, множеством связей любовно и крепко привязаны к миру и постигли лучшие стороны жизни, которым в жизни хорошо, как в родной стихии, им не чуждой...".

Вскоре после начала занятий Александр Михайлович был приглашен в гости к одним знакомым. Своими шутливыми словами он настолько рассмешил всех присутствующих, что они смеялись до упаду. Все были в восторге от оживления, после чего в благодушном настроении разошлись по домам. Но для Гренкова настала мучительная ночь. Его так бурно разразившаяся веселость казалась ему тяжким преступлением. "Он понял тут, что в миру ему не совладеть с собой, и в полноте ощутил на себе слова о том, что нельзя работать двум господам, Богу и миру. Он вспомнил обет, данный им в минуту тяжелой болезни и совет старца Илариона, вспомнил свои пламенные молитвы в ночной тиши, вспоминал предчувствие какого-то громадного захватывающего счастья, которое он пережил на месте, где спасался некогда преподобный Сергий". А внутренний голос властно говорил ему: "Будет! Пора положить всему конец! Нельзя служить и Богу и мамоне (Мф.6:24). Надо выбирать что-нибудь одно! Надо всецело прилепиться к Единому Богу! Надо бросить мир!" Подавив в себе все колебания и сомнения, он сделал окончательный выбор между миром и монастырем в пользу последнего. И через несколько дней тайно, без разрешения начальства, не говоря никому ни слова, покинул Липецк и направился в Оптину Пустынь, куда и прибыл 8-го октября 1939 года.

НАЧАЛО МОНАСТЫРСКОЙ ЖИЗНИ. ПРОХОЖДЕНИЕ РАЗЛИЧНЫХ ПОСЛУШАНИЙ

Духовный руководитель оптиной братии старец схиархимандрит Лев с любовью принял Александра Михайловича и благословил предварительно пожить на гостинном дворе. Правда, первое впечатление о старце у него сложилось неблагоприятное. "Пришел я к отцу Льву, - рассказывал впоследствии о.Амвросий, - вижу сидит он на кровати, сам тучный, и все шутит и смеется с окружающим его народом. Мне это на первый раз не понравилось". Скоро, однако, его отношение к о.Льву изменилось, когда представился случай убедиться в его громадном духовном опыте и святости жизни. В тот же день, или на следующий, когда он был у о.Льва, пришел к старцу скитский иеросхимонах Иоанн; его только постригли в схиму. Лицо у него было светлое, ангельское, и он очень понравился Александру Михайловичу. Придя в келью о.Льва, схимник поклонился ему в ноги и стал говорить: "Вот, батюшка, я сшил себе новый подрясник, - благословите носить его!". Старец отвечал: "Разве так делают? Прежде благословляются сшить, а потом носят. Теперь же, когда уже сшил, носи, - не рубить же его". Александр Михайлович с этой минуты полюбил старца, "открыл ему свою душу, объяснил ему все обстоятельства своей жизни и просил совета, ожидая от него с трепетом решения своей участи". Старец со вниманием и участием выслушал молодого человека и благословил остаться в монастыре. Живя на гостинном дворе, Александр Михайлович ежедневно посещал старца, слушал его наставления, а в свободное время по его поручению переводил рукопись "Грешных спасение" с новогреческого языка. Работа над этой рукописью принесла ему много пользы, она познакомила его с наукой о духовной жизни, ввела его в область невидимой брани со страстями.

В это время начинаются его "бумажные дела", связанные с освобождением от должности учителя и определением в монастырь, которые продолжались до апреля 1840 года.

В свое время внезапное исчезновение преподавателя духовного училища произвело много шума, и смотритель училища долго не решался возбудить этот вопрос перед начальством. Когда он узнал о местопребывании Александра Михайловича, то послал о. Настоятелю Оптиной Пустыни формальное отношение, в котором просил подтвердить, что Гренков находится в его обители. По благословению старцев Льва и Макария, Александр Михайлович написал ответ смотрителю училища и прошение Преосвященному Арсению, епископу Тамбовскому, в которых просил прощения за самовольность своего поступка и высказал свое намерение поступить в монашество.

В прошении Преосвященному Александр Михайлович, все еще сомневавшийся в твердости своего решения и поэтому желавший пожить в монастыре без точного определения положения, просил владыку, ссылаясь на болезнь, предоставить ему отпуск на шесть месяцев. Самовольность Александра Михайловича произвела на владыку неприятное впечатление, и вместо высылки ему шестимесячного билета он сделал такое распоряжение: "Отнестись в Калужскую духовную консисторию, и объявив, что Тамбовское епархиальное начальство не находит со своей стороны препятствия к увольнению учителя низшего класса Липецкого духовного училища Александра Гренкова в Калужскую епархию для поступления в Оптину Пустынь по его желанию, просить уведомления, согласно ли Калужское епархиальное начальство на принятие его в свою епархию".

В свою очередь Калужское епархиальное начальство послало запрос в Оптину Пустынь о согласии принять учителя Гренкова в обитель. Александр Михайлович, вызванный настоятелем о.игуменом Моисеем, неожиданно был поставлен перед необходимостью дать решительный ответ о своем намерении поступить в монастырь. Он выразил желание остаться в монастыре. И только 2-го апреля 1840 года, по Указу Калужской духовной консистории, Александр Михайлович Гренков был зачислен в число братства. Несколько раньше - в начале января - он, по благословению старца Льва, перешел в монастырь, оставаясь в одежде мирянина. Теперь, по получении указа о зачислении его в монастырь послушником, его одевают в подрясник и назначают на послушание. Некоторое время он был келейником старца Льва и чтецом (т.е. вычитывал в положенное время для старца молитвенные правила, так как старец, по слабости телесных сил, не мог ходить в храм Божий), затем он был в хлебне, варил дрожжи, пек булки.

Сам старец Амвросий так вспоминал о своем первоначальном пребывании в обители: "Год жил (я) в монастыре на кухне. Пять келий переменил; жил и в келье о.Игнатия, и в башне. На кухне год прималчивал, т.е. спросят что, скажу... А через год меня прямо в келейники взяли".

Исполняя обязанности келейника, Александр имел возможность часто посещать старца. Он относился к старцу со всей искренностью. Видя это, старец Лев возлюбил его. Однако старался воспитать в начинающем послушнике безгневие, смирение и терпение и с этой целью умышленно делал ему несправедливые выговоры, гневно крича на него.

ЖИЗНЬ В СКИТУ

В ноябре 1840 года послушник Александр Гренков переводится из монастыря в скит, где прожил около 50 лет, до самого своего последнего отъезда в Шамордино летом 1890 года. Несомненно, что стремление к строгой духовной жизни молодого учителя было сразу отмечено старцами Львом и Макарием, и они находили, что ему полезнее жить в более безмолвном месте под непосредственным руководством старца Макария. Но и после перехода в скит он продолжал ради душевной пользы ходить к старцу Льву.

Первое послушание в скиту послушник Александр нес на кухне, исполняя обязанности помощника повара. Черная и трудная кухонная работа не смутила бывшего преподавателя духовного училища. "Молодой послушник, уже понявший цену беспрекословного послушания богомудрым старцам, не стал рассуждать, что послушание не по нем, не по его силам..., а принял назначение старцев со смирением, как из уст Самого Господа". Из жизнеописаний старца не видно, чтобы он когда-нибудь смутился каким-либо низким послушанием. Поваром на кухне был простодушный молодой послушник Герасим, который на год раньше Александра поступил в скит, а по возрасту был на год моложе. Он был, подобно Александру, веселого характера и любил поговорить. Александр сначала старался воздерживаться от посторонних разговоров, но с простодушным братом Герасимом он часто и откровенно беседовал. Поводом почти всегда служила одна причина: "горячая вода". И пока вода остывала, молодые послушники садились обыкновенно на прилавок, и дружеская непринужденная речь лилась из уст обоих, как быстро бегущая вода журчащего ручейка. Тут нередко вспоминались случаи из прожитой жизни, каковых у собеседников было не мало. Впрочем, все эти воспоминания сводились всегда у них к одному заключению: "Слава и благодарение Премилосердному Господу, Своим дивным Промыслом избавившему нас от всей этой мирской суеты и пустоты и направившему ноги наши на путь мирен, в тихой обители тружеников Божиих!" Эти беседы среди уединенной однообразной трудовой жизни были своего рода некоторым развлечением.

Вообще же Александр Михайлович старался в то время, по наставлению старцев, более внимать себе: избегал близких знакомств с кем бы то ни было, выходя из кельи лишь в церковь, на молитвенное правило, на послушания да к старцам.

Поварская работа отнимала у молодого послушника большую часть дня. Она обязывала его приступать к ней с самого раннего утра и заканчивать после вечерней трапезы. Поэтому ему мало приходилось бывать на богослужениях, но это приучало его к внутренней молитве во всякое время и везде. "Молитва Иисусова часто бывала на его устах, когда его руки были заняты житейскими работами".

Александр Михайлович имел возможность постоянного общения со старцем о.Макарием, что очень поддерживало и радовало его душу. "Как в то время Господь ко мне был милостив, - пишет он. - К старцу приходилось мне по послушанию ходить каждый день, да и в день-то побываешь не один раз: то сходишь (как к начальнику скита) благословиться насчет кушаний, то ударять к трапезе". При этих посещениях послушник Александр рассказывал старцу о своем душевном состоянии. Поэтому его жизнь протекала без бурь и жестокой борьбы, и если были искушения, то благодаря своевременной исповеди и мудрым советам старца они легко побеждались, после чего в его душе восстанавливались мир и спокойствие. Так, например, было через три-четыре месяца после начала его послушания на кухне скита, когда его назначили главным поваром. Причиной этому послужило то, что Герасим отлучился в это время по личным делам к себе на родину. А когда он возвратился, то его не оставили в прежней должности, а предложили быть помощником Александра. Это понижение вызвало бурю волнений у Герасима и крайнее смущение Александра. Но это возмущение недолго беспокоило молодых послушников, оно быстро рассеивалось после того, как каждый из них рассказывал о своих помыслах старцу. Между ними воцарился мир, и они опять стали задушевными друзьями.

Мудрые старцы Лев и Макарий старались, по выражению св. Иоанна Лествичника, "изыскать случаи для приобретения подвизающимися в деле спасения братиями венцов терпения". Таким же образом они поступали и с начинающим монашеский путь новоначальным послушником Александром. Однажды старец Лев надел ему на голову в присутствии многочисленного народа шапку одной монахини. Этим прозорливый отец указывал на будущую его заботливость о монахинях, но в тот момент молодому послушнику стоять в женской шапки среди народа было не очень приятно. В другой раз старец грозно отчитал его в присутствии лучших его друзей по духовному училищу. Когда они пришли к о.Льву, в это время в монастыре ударили в колокол к вечерне. "Старец, сидевший на койке, в самоуглублении, с великим благоговением произнес обычное иерейское славословие Господу: "Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков". Александру вообразилось, что старец сотворил обычное начало вечернего правила. "Аминь, - возгласил он. - Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе. Царю Небесный" и пр. Вдруг старец останавливает его замечанием: "Кто тебя благословил читать?" Александр, по оптинскому обычаю, становится пред старцем на колени, кланяется в ноги и просит прощения. Старец продолжает его отчитывать, а на долгие смиренные просьбы послушника, он, как будто вовсе не замечая их, только стучал ногами, размахивал над его головой руками и грозно восклицал: "Ах ты, самочинник! Ах ты, самовольник! Да как ты это смел сделать без благословения?"

В это время Александр уже твердо стал на монашеский путь и во всем стремился отсекать свою волю и раздражение. Иногда старец не обращался к нему даже по имени, а просто называл "Химерой". "Таким-то горьким опытом, - свидетельствует Агапит, такою-то дорогой, кровавой ценой мало-помалу стяжевал о.Александр боголюбезную добродетель смирения, и, так сказать, закаливался в терпении скорбей, которые нередко приходилось ему переносить от искренно любившего его старца о.Льва". Испытания смирения и воли послушника давали хорошие плоды. Старец часто говорил о нем в его отсутствие: "Великий будет человек".

Но недолго пришлось юному подвижнику руководствоваться окормлением мудрого старца. 11 октября 1841 года о.Лев переселился в вечные обители. Скорбь послушника Александра увеличилась тем, что он не мог присутствовать при погребении, так как был занят обычным своим поварским послушанием.

Но эта скорбь не была безутешна, потому что остался другой духовно близкий человек - о.Макарий. Незадолго до смерти о.Лев, прозревая о своем любимом молодом послушнике Александре будущего великого старца, поручил его особенному попечению своего сотаинника - старца о.Макария. Сам отец Амвросий об этом вспоминал так: "Покойный старец тогда призвал к себе батюшку о.Макария и говорит ему: вот человек больно ютится к нам, старцам. Я теперь уж очень стал слаб. Так вот я и передаю тебе его из полы в полу, - владей им, как знаешь". Александр всецело передал себя руководству старца Макария, еще раньше, после перевода в скит, он горячо возлюбил его и теперь продолжал служить ему так же усердно, как и о.Льву. Старцу нравился скромный и расторопный ученый послушник, и он благословил перейти ему на новое послушание. Вскоре после кончины старца Льва послушник Александр Гренков стал келейником о.Макария.

С кончиной старца Льва духовное окормление братии Оптиной Пустыни и всех духовных чад, прибегающих к его мудрому руководству, не прекратилось. "Взоры всех, приверженных к старчеству, обратились к о.Макарию, и не напрасно: он вполне заменил о.Льва", - писал архимандрит Григорий. В последние годы жизни о.Льва он как равный разделял его труды. Послушник Александр, находясь у основания старчества, Промыслом Божиим подготавливался к своему будущему служению. Он помогал старцу, как некогда и о.Льву, в обширной переписке с лицами, просившими духовных советов и назиданий. В дальнейшем он стал помощником старца в духовном окормлении братии и посетителей. Келейником о.Макария он пробыл четыре года. О том, какое влияние это близкое общение со старцем оказало на духовную жизнь и мудрость будущего старца Амвросия, можно судить по тому, как о.Амвросий в своих разговорах нередко употреблял выражения: "батюшка о.Макарий говаривал так-то", "при батюшке о.Макарий бывало так-то", "батюшка о.Макарий в таких случаях поступал так-то".

Для Александра Гренкова это были годы высшей школы, когда он постигал науку из наук - монашескую жизнь. О том, как он терпеливо переносил искушения и приобретал смирение и послушание, уже было сказано. Кроме смирения и послушания, юный подвижник приобретал навык молитвы, нестяжательности и многих других добродетелей. Любовь к молитве он имел еще в миру, и здесь "в тишине скитской жизни, среди иноков-подвижников, под руководством великих старцев-молитвенников, при собственном неудержимом стремлении к богослужению, молитва должна была найти себе простор в его душе".

О нестяжательности и нищелюбии молодого подвижника говорит убогость его кельи и простота одежды. Вот как описывается в жизнеописании старца посещение его келий Павлом Степановичем Покровским - другом Александра Михайловича по духовному училищу в Липецке: "Войдя в эту келейку, Павел Степанович прежде всего поражен был ее крайней нищетой. В святом углу виднелась уже знакомая нам маленькая икона Богоматери, - родительское благословение Александра Михайловича. На койке валялось что-то вроде истертого полушубка, который служил и подстилкой и изголовьем; а укрывался он, вероятно, подрясником, который носил на себе; затем еще ветхая ряса с клобуком. Больше он ничего не заметил".

Ежедневное внимательное испытание своей совести и чистосердечное откровение помыслов старцу ограждали его от всяких неожиданностей в жизни духовной, от подвигов "не по разуму". Все это вместе взятое способствовало его быстрому духовному возрастанию.

ПОСТРИЖЕНИЕ И СЛУЖЕНИЕ В СВЯЩЕННОМ САНЕ

Еще летом 1841 года послушник Александр был пострижен в рясофор, а через год, по предоставлению своего начальства и согласно разрешению Св. Синода, 29 ноября 1842 года был пострижен в мантию и наречен Амвросием, во имя св. Амвросия, епископа Медиоланского. В это время ему исполнилось 30 лет, из них три года он провел уже в Оптиной Пустыни.

Многие высказывали удивление по случаю такого скорого пострижения. Некоторые говорили, что этому постригу способствовали благоприятные обстоятельства: во-первых, правящий в это время Калужский архипастырь Николай всегда был расположен к скорейшему пострижению в монашество с посвящением в последующие затем степени священства людей, получивших школьное образование; во-вторых, в Синоде служил одноклассник и друг Александра Михайловича, который немедленно выхлопотал разрешение на пострижение. Но, несомненно, во всем этом действовал Премудрый Промысел Божий, направляющий все обстоятельства людей к благим целям. Если принять во внимание только одно обстоятельство, что молодого инока Амвросия ожидал в недалеком будущем крест болезней, то всякое замедление пострижения его в мантию и посвящения в степени священства неблагоприятно отразилось бы на дальнейшей его духовной судьбе: ему не пришлось бы, возможно, вовсе быть иеромонахом, а, следовательно, и духовником, а это было бы великим ущербом для будущих его духовных детей.

Через два месяца, 4 февраля 1843 года, о.Амвросий был рукоположен в иеродиакона, а 9 декабря 1845 года - в иеромонаха. Сам о.Амвросий считал себя недостойным диаконского сана, а тем более - священства. Живя около старцев, он видел, что священнослужитель не только исполнитель священных действий, но и пастырь овец словесных. Пример старцев показывал всю сложность и ответственность этого подвига. Но не трудности пугали о.Амвросия, а ощущение собственного недостоинства и неподготовленности к этому высокому служению. Свои мысли он высказывал старцам, которые давали утешительные наставления во всем полагаться на Промысел Божий и Его милосердие.

Служение о.Амвросия у престола всегда сопровождалось чувством глубокого благоговения. Так, много лет спустя он говорил одному немощному иеродиакону, который тяготился отправлением чреды священнослужения: "Брат! Не понимаешь дела, - ведь жизни причащаешься".

Однако о.Амвросию недолго суждено было приносить Господу бескровную жертву. С первых дней после посвящения его постигла болезнь, которая со временем навсегда лишила его возможности и утешения совершать Божественную литургию. Еще в декабре 1845 года при поездке в Калугу для посвящения во иеромонаха он простудился и стал чувствовать постоянное недомогание. Однако сразу вылечиться не мог, так как новорукоположенному необходимо было постоянно участвовать в богослужении. По временам он бывал так слаб, что не мог долго держать потир в руке, и, как старец рассказывал сам, ему иногда приходилось прерывать приобщение народа, возвращаться на время в алтарь и ставить чашу на престол, чтобы дать отойти онемевшей руке.

В сентябре 1846 года о. Амвросий выехал по Белевской дороге за 18 верст от Оптиной навстречу Курскому архиепископу Илиодору, которого он должен был пригласить посетить обитель, а 17 сентября заболел так серьезно и пришел в такое изнеможение, что 26-го октября во время утрени был особорован и приобщен Св. Христовых Тайн. В это время он был келейно пострижен в схиму с сохранением имени Амвросия. Болезнь затягивалась, лечение не помогало, и в декабре 1847 года он заявил, что желает остаться в обители за штатом. Только летом 1848 года после почти двухлетней жестокой болезни о.Амвросий стал выздоравливать и выходить на воздух.

Эта тяжелая и продолжительная болезнь была явным действием Промысла Божия. Еще перед этой болезнью, летом 1846 года, о.Амвросий, тоже по причине болезненного состояния, освобождается от келейничества и, по ходатайству о.Игумена Моисея и старца Макария, получает от архиепископа Николая назначение быть помощником о.Макарию в духовничестве. В это время о.Амвросию было только 34 года, но старцы монастыря видели, что он в своей духовной жизни достиг высоких степеней нравственного совершенства и сможет принести большую пользу нуждающимся в духовном руководстве. Постигшая о.Амвросия тяжелая болезнь имела большое значение для его духовной жизни: она умерила живость его характера, предохранила его, быть может, от развития в нем самомнения и побудила его глубже войти в себя, лучше понять самого себя и человеческую природу. Болезни не покидали его до последних дней его жизни.

Несмотря на свои многочисленные болезни, о.Амвросий не только никогда не скорбел о них, но считал их необходимыми как лучшее средство для воспитания души. И насколько его внешний человек предавался тлению, настолько внутренний обогащался духом.

В это время одновременно с помощью старцу Макарию в духовничестве о.Амвросий вместе с другими учеными братиями занимался переводом святоотеческих писаний и подготовкой их к изданию. Эти труды продолжались вплоть до самой смерти иеросхимонаха Макария (7 сентября 1860 г.). Были изданы писания преподобных отцов: Нила Сорского, Варсонофия Великого и Иоанна, Симеона Нового Богослова, Феодора Студита, Максима Исповедника, Исаака Сирина, аввы Фаласия и аввы Дорофея; всех изданий было шестнадцать. Только один перечень имен святых отцов показывает, какими обширными познаниями обогатился о.Амвросий, участвуя в этой работе.

Перевод этих святоотеческих писаний был сделан старцем Паисием Величковским, но для издания их требовалась еще значительная обработка. Эта значительная работа была проделана некоторыми оптинскими монахами. В этих трудах заключалась и награда трудившимся. Так, один из участников этих трудов - о.Леонид (впоследствии архимандрит, наместник Троице-Сергиевой Лавры) - вспоминает: "Как щедро были награждены мы за малые труды наши! Кто из внимающих себе не отдал бы несколько лет жизни, чтобы слышать то, что слышали уши наши: это - объяснения старца (Макария) на такие места писаний отеческих, о которых - не будь этих занятий, - никто из нас не посмел бы и вопросить его, а если бы и дерзнул на сие, то несомненно, получил бы смиренный ответ: "Я не знаю сего, этой не моей меры". Какая требовалась глубина мысли и духовного опыта, чтобы составить примечания к писаниям святых отцов! И несомненно, что труд над творениями святых отцов явился для о.Амвросия как был школой систематического изучения аскетической литературы под руководством умудренного большим духовным опытом иеросхимонаха Макария.

Внешняя обстановка жизни о.Амвросия в этот период оставалась такой же простой, как в первые годы. В келье его по-прежнему царила полная нищета. В переднем углу стояло несколько икон. Около двери висели ряса и подрясник с мантией. Затем кровать с постланным на ней холщовым, набитым соломой, тюфяком и такой же подушкой. Под рукой у него была корзина, которая, вероятно, служила ему вместо комода или сундука. В употреблении пищи о.Амвросий, как и прежде, соблюдал крайнее воздержание. И во всем он хранил полное послушание старцу Макарию. "Казалось, что у о.Амвросия не было своей воли в распоряжении даже келейными мелочными вещами, а во всем воля старца, и во всем давался и отчет старцу о. Макарию". Вся иноческая жизнь о.Амвросия, протекавшая под окормлением мудрых старцев, шла ровно, без особых преткновений.

Оказывая о.Макарию значительную помощь в его переписке, о.Амвросий многое черпал из богатейшего источника мудрости этого старца. Многие письма, приходившие на имя о.Макария, о.Амвросий тоже читал. Ответы писались или под диктовку о.Макария, или непосредственно самим о.Амвросием. Все это способствовало тому, что он основательным образом познавал человеческую душу с ее тайными изгибами, с ее немощами и силами, это знакомило его с мирским человеком. Тут он научился любить страждущего человека до самопожертвования.

С 1846 года старец о.Макарий благословлял некоторым из братии обращаться за духовными советами к о.Амвросию. Один из них (о.Геронтий) рассказывал: "Ходили на совет к о.Амвросию только немногие из монастырских и скитских братии и не иначе, как по благословению старца Макария: о.Амвросий, хотя и старчествовал, но как бы прикровенно". Но уже в 1852 году старец Макарий, уезжая по личным делам в Москву, объявил, что во время его отсутствия по всем духовным вопросам за советами обращаться к иеромонаху Амвросию. А советовал о.Амвросий, всегда основываясь на учении святых отцов. "Придешь, бывало, к нему..., - вспоминал один из иноков, - скажешь, что нужно; а он развернет книгу и заставит меня прочитать ответ на мое недоумение. В то время я возымел было ревность к высоким иноческим подвигам, но о.Амвросий вразумил меня, что ревность моя была не по разуму, и заставлял меня прочитывать св. Исаака Сирского в Добротолюбии". Наставления о.Амвросий преподавал не от своего мудрования, а непременно из учения св. Отцов. Для этого он обычно раскрывал книгу того или другого отца, находил, сообразно с устроением пришедшего брата, главу писания, давал ему прочитать и затем спрашивал, как брат понимает ее. Если кто не понимал прочитанного, то старец мудро разъяснял содержание святоотеческого учения своими словами. Но очень часто самыми простыми словами он поучал братию находить внутренний мир и упокоение в самоиспытании и самоукорении, ибо сам опытно убедился в спасительности этих действий. И несомненно, что это внимание себе способствовало самому старцу в приобретении умной молитвы и созерцании Бога.

Игумен Марк, которому старец Макарий благословил обращаться с откровением помыслов к о.Амвросию, вспоминал: "Иногда... я заставал его лежащим на кровати и слезящим, но всегда сдержанно и едва приметно. Мне казалось, что старец Амвросий всегда ходил пред Богом, или как бы ощущал присутствие Божие".

Около этого времени духовному окормлению о.Амвросия уже были поручены монахини Борисовской пустыни Курской губернии. Старец Макарий знакомил его с некоторыми боголюбивыми посетителями обители, которые искали духовного окормления, и благословлял вести душеполезные беседы в хибарке, примыкающей к келье старца снаружи скитской ограды, где принимался женский пол. То, что вокруг старца постепенно собирался народ свидетельствует о том, что о.Амвросий уже возрос "в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова" (Еф.4:13) и был способен преподать духовное утешение ищущим его. Старец о.Макарий иногда шутил, указывая на о.Амвросия, окруженного толпой: "Посмотрите-ка, посмотрите! Амвросий-то у меня хлеб отнимает, хлеб отнимает".

Так постепенно о.Амвросий Промыслом Божиим готовился к самостоятельному старчествованию. Постоянное духовное руководство старца Макария, внимательное изучение святоотеческих подвижнических творений, но более всего постоянный личный подвиг молитвы и непрерывного внимания себе - подготавливали о.Амвросия к этому великому служению.

НАЧАЛО СТАРЧЕСКОГО СЛУЖЕНИЯ

7-го сентября 1860 г. Господь благоволил отозвать из земной жизни в вечное упокоение старца Макария. Казалось бы, что с кончиной о.Макария Оптина Пустынь и ее посетители навсегда останутся без духовного окормления. Но Господь не оставил жаждущих спасения без духовного вождя. Вместо старца Макария Промыслом Божиим поставляется на это великое служение миру о.Амвросий.

Вначале он был мало кому известен как духовный руководитель. К тому же и годами он был не стар: всего 48 лет. Поэтому, кроме тех, кому о.Макарий еще при своей жизни поручил обращаться к о.Амвросию, никто не пользовался его духовными советами. Монашествующие, а также многие из посетителей монастыря не могли сразу избрать постоянного руководителя, переходя от одного иеромонаха к другому, и были "аки овцы, не имущие пастыря" (Мф.9:36). Но такое разделение существовало недолго. Не мог остаться незамеченным тот, кто имел такое же любвеобильное сердце, как и старец Макарий, кто отказался от своей воли и жил такими же стремлениями и желаниями. И некоторые видели это. Еще в то время, когда все знающие о.Макария находились в глубокой скорби по поводу его кончины, один из его духовных сыновей - К.К. Зедергольм писал своему брату: "Доселе мне кажется, что с батюшкою о.Макарием скончалось все утешение мое. Обращаюсь к о.Амвросию, истинному ученику батюшки, проникнутому его духом". Господь благоволил поставить горящий светильник на подсвечнике, который бы освещал и показывал путь многим блуждавшим во тьме. И действительно, этот свет настолько стал видимым, что к нему начали стекаться люди со всех уголков России. Все они, обремененные тяжелым трудом над восстановлением в себе искаженного образа Божия и очищения своего сердца от страстей, нуждались в помощи более искусного и умудренного опытом руководителя.

Старец Амвросий и стал таким руководителем, знатоком сокровенных движений человеческого сердца, любвеобильным наставником, обладателем духовных сокровищ, которые он приобрел великими трудами.

Так исполнились слова троекуровского старца Илариона, сказанные им двадцать один год назад Александру Гренкову, тогда еще молодому человеку: "Иди в Оптину. Ты там нужен". И действительно, теперь он был крайне нужен в Оптиной Пустыни, потому что никто из монашествующих в обители, кроме него, не мог стать на место о.Макария.

С течением времени слухи о духовной опытности и мудрости о.Амвросия все более распространялись, и число обращавшихся к нему все более возрастало. Смотревшие первоначально на о.Амвросия с недоверием, стали изменять о нем свое мнение. Так, одна знатная женщина, бывшая духовной дочерью о.Макария, после его смерти не желала идти к о.Амвросию и иногда даже порицала его. Однажды, случайно встретившись с ним и получив духовное назидание, она была поражена этой беседой и впоследствии говорила: "Я знала обоих, но чувствую, что о. Амвросий еще выше о. Макария". Постепенно имя его стало известно и в богатых палатах и в бедных хижинах. Все более и более расширялся круг лиц, пользовавшихся духовными советами и руководством о. Амвросия, как среди братии обители, так и среди приезжавших в Оптину Пустынь монашествующих и светских лиц. С утра до вечера он только и жил заботой о ближних. Он никогда никому не отказывал в совете и помощи. А сколько людей он привел к Богу своими благодатными советами и своей сострадательной любовью! Он жил жизнью других, радовался их радостями и печалился их печалями.

Отец Амвросий, как истинный пастырь, знал, что там, в ищущем Бога мире, много алчущих и жаждущих Христова слова, любви и веры. Поэтому он и любил этот мир и отдал ему всю свою жизнь. Все приходившие к нему - богатые и бедные, ученые и простецы, - чувствовали себя пред ним только смертными. С особой отеческой любовью принимал старец тех, кого терзали горести, печали, уныние, кто стоял на распутье и не знал, каким путем идти ему в жизни. Он принимал также и тех, кто был обуреваем сомнениями и жил вне спасительной ограды Христовой Церкви. С каким угнетенным душевным состоянием и с какими стонами неутолимых печалей и мук приходили к о.Амвросию люди из мира! Старец с открытым сердцем выслушивал их скорби и тотчас накладывал пластырь на душевные раны, давая нужные советы и наставления. Он твердо верил, что все страдания мира, как бы ни были они сильны, жестоки и изощренны, не могут победить Божественной любви, в лучах которой тает и исчезает всякое страдание и уныние. Сколько утешения, успокоения и отрады вливали в души этих скорбящих и обремененных людей благодатные наставления, беседы и молитвы любвеобильного старца! А иногда даже от одной встречи со старцем посетители получали большую пользу для своей души. Страдание их утихало прежде, чем старец начинал говорить. Туча душевная рассеивалась, и успокоение, какое-то тихое и благодатное, наполняло их души. Одаренный духовным рассуждением, острой памятью и словом, отец Амвросий всякому приходящему к нему давал соответствующие наставления из Священного Писания и отеческих книг. Его беседы были преисполнены глубокого смирения; они согревали охладевшие сердца, открывали душевные очи, просвещали разум, призывали людей к раскаянию, душевному миру и к духовному возрождению, они покоряли сердца людей, вселяя в них благодатный мир и тишину.

Все наставления старца Амвросия убедительно свидетельствуют о его искренней преданности делу спасения человеческих душ. Он понимал всех, кто жаждал получить слово утешения, вразумления, кто алкал услышать слово о Вечной, Животворящей Правде Божественной, всех жаждущих напоял живительной водой из благодатного кладезя - своей богопросвещенной души. Спасая других, он и сам восходил на вершину богообщения и слушающих его возводил за собой.

Словом - вот чем служил миру старец Амвросий. Его слово горело огнем неотразимого благодатного убеждения; оно согревало теплотой любви каждое сердце, было чуждо холодности и внешней вычурности и несло всем мир и счастье. Слово старца Амвросия, изображая земную жизнь как подвиг временного странствия на пути к вечной жизни, звало людей к жизни, к жизни истинно христианской, совершенной, возвышенной, духовной. О.Амвросий отдал всего себя, все свои силы, разум, сердце и волю великому делу назидания и христианского руководства своих духовных чад. Все наставления, назидания и поучения старца Амвросия имели своей целью святость отрешенности от всего мирского, земного, льстящего греховному человеческому разуму. Старец, подобно апостолам, звал всех к жизни небесной; он каждого призывал стяжать нетленное богатство Богосыновства, соделаться наследником Царствия Божия по благодати усыновления. К нему могут быть приложимы слова Христа Спасителя о том, что блажен тот, кто "сотворит и научит, сей велий наречется в Царствии Небесном" (Мф.5:19). И, исполняя волю Небесного Учителя, старец учил людей. Учил до последней минуты своей жизни, учил ежедневно, оставляя самое малое время для отдыха и молитвы, но и в молитве он непрестанно воздыхал за своих пасомых и о всем человечестве. Это была беспредельная любовь, горевшая желанием всем помочь, всех утешить, всем спастись. Эта самоотверженная любовь к людям была характерной чертой иеромонаха Амвросия. Любовь побуждала его заботиться о каждой душе христианской, скорбящей и озлобленной. Она была "крепка, как смерть" (Пес.8:6), ради нее он готов был терпеть тысячи раз муки рождения (Гал.4:19) и от которой не могли разлучить его ни холод, ни теснота, ни многие жизненные трудности (Рим.8:35). Эта любовь в старце достигла высоты евангельского совершенства. Она любила только "человека", и любила его во Христе. По подобию любви Первообраза она хотела "всем человеком спастися и в разум истины приити" (1Тим.2:4). Подвиг его любви к ближнему изумлял его современников и волнующе захватывал и восхищал души последующих поколений русских людей.

Но сам старец как будто бы не видел ни своих постоянных трудов, ни подвигов любви и постоянно укорял себя в "ничегонеделании", прося молиться о том, чтобы всеблагий Господь не вменил ему в вину его "неделательное глаголание". Глубочайшее смирение и постоянное самоукорение лежали в основе всей жизни и деятельности иеромонаха Амвросия. Он и подвиг старчества принял на себя, видя в этом волю Божию и нисколько не считая себя достойным этого ответственного служения.

Великое дело быть оптинским старцем, особенно после духоносных подвижников, известных всей России - о.Леонида и о.Макария. К старцу в Оптину шли как к святому человеку, веря и надеясь, что получат исцеление от недугов духовных и болезней телесных. И если о.Амвросий страшился в свое время принять диаконский сан, то как он мог не ужасаться великой и страшной ответственности перед людьми и Богом, какую налагало на него старческое звание!? Он видел в себе полное бессилие и одну греховность, и только глубокая вера и надежда на милость Божию, сознание, что он лишь орудие в руках Промысла Божия, а также сознание своего пастырского долга вдохновили его на подвиг старчества.

Волю Божию - быть ему старцем - о.Амвросий впервые узрел в словах отца Макария, сказанных незадолго до его кончины: "Будешь жить в хибарке по ту сторону ворот, и смотри - вот тебе мой завет - никого из приходящих не оставляй без утешения". По смирению о.Амвросий вступил на путь старчества, со смирением шел по нему до последних дней своей жизни. "Я грешен: неразумен и немощен душевно и телесно", - вот что постоянно раздавалось в его сердце. Поэтому все его беседы, поучения и особенно письма проникнуты внутренним сознанием своих немощей как душевных, так и телесных. Как часто он покаянно вздыхает, что, уча других, сам он не исполняет того, чему учит! Апостольское увещание: "Научая убо инаго, себе ли не учиши?" (Рим.2:21) - он всецело относил к себе. Старец сам опытно прошел скорбный путь послушания и уничижения под руководством опытных старцев, прежде чем приобрел истинное смирение. Этот личный опыт он с радостью и готовностью передавал другим. "Когда человек понуждает себя смиряться, - поучал он одну монахиню, - то Господь утешает его внутренне, и это-то и есть та благодать, которую Бог дает смиренным". Преподавая мудрые советы другим, старец по своему смирению сам искал совета у других, не полагаясь на свой разум: По кончине старца Макария, не имея к кому обратиться за советом в своей обители, о.Амвросий обращался к своему архипастырю Григорию. Когда же он узнал от достоверных людей об одном странствующем духовном старце, то постарался с ним сблизиться и затем постоянно писал к нему с той целью, чтобы все сделать с советом другого, в чем видел выражение воли Божией, боясь поступать по своей воле.

ВНЕШНИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ СТАРЦА АМВРОСИЯ И ЕГО КЕЛЕЙНОЕ ПРАВИЛО

Старец Амвросий каждую минуту своей жизни посвящал служению ближним. И чтобы хоть немного понять это, необходимо рассмотреть образ жизни о.Амвросия.

Внешняя обстановка жизни о.Амвросия была самая скромная. По кончине старца Макария он перебрался в другое помещение - в домик, который находился справа от святых ворот скита, коридором он разделялся на две половины. В одном - келья старца, в другой - приемная келья, где он принимал почетных гостей, и келья второго его послушника. Вход в скит лицам женского пола был запрещен, но расположение домика близко около ограды дало возможность построить между домом и оградой помещение с отдельным входом, позволяющим входить в эту комнату, не заходя в скит. Старец называл ее "хибаркой", и служила она для приема посетительниц. Во всех перечисленных помещениях, как в домике, так и в хибарке находились святые иконы. В частности, в келье старца находились: икона "Нерукотворного Образа", иконы Божией Матери "Тамбовская" - родительское благословение, "Скоропослушница", "Киево-Печерская" с предстоящими преподобными Антонием и Феодосием и икона св. великомученика Пантелеимона. Здесь же на стенах висели портреты выдающихся духовных лиц: митрополитов Филарета Московского и Филарета Киевского, Вышенского затворника епископа Феофана, Троекуровского затворника Илариона, протоиерея Феодора Александровича Голубинского, протоиерея Иоанна Ильича Сергиева, оптинских старцев: иеросхимонаха Леонида, иеросхимонаха Макария, архимандрита Моисея и другие портреты. Кроме койки в келье был еще аналой в виде шкафчика с необходимыми книгами для вычитывания правил, а также стол-"конторка", где писарь писал диктуемые старцем письма, шкаф со святоотеческой литературой, два старинных кресла для почетных гостей и несколько стульев.

Повседневная жизнь о.Амвросия начиналась с келейного правила. Старец вставал в часа четыре. По его звонку приходили келейники и прочитывали утренние молитвы, двенадцать избранных псалмов и первый час. Отдохнув немного, старец слушал третий, шестой часы, изобразительные псалмы, а также канон (в зависимости от дня) с акафистом Спасителю или Божией Матери. Вечернее молитвенное правило состояло из малого повечерия, канона Ангелу Хранителю и вечерних молитв. По окончании правила старец испрашивал у предстоящих прощение, после чего они брали у него благословение и направлялись к выходу. Как видно, правило было несколько даже меньше обычного монашеского правила, но необходимо учесть, что о. Амвросий нес тяжелый крест болезней и подвиг служения народу. Целый день дверь его кельи была открыта, и сотни лиц шли к нему, чтобы получить от него духовное утешение, разрешение житейских вопросов, укрепление, вразумление, прощение грехов. И так каждый день, и не один год, а в течении более тридцати лет. Измученный, усталый, едва переводя дыхание, старец, возвратившись в свою келью, вместо отдыха слушал краткое правило. Если все это представить, то станет ясно, что и это правило стоило ему больших усилий.

Тяжело заболев, о.Амвросий терпеливо нес тяжкий крест болезней до самой кончины. В 1871 году из-за геморроидальных истечений старец настолько обессилел, что долгое время не мог сам переходить их кельи в келью и был вынужден передвигаться с помощью келейников. К этому еще надо добавить, что старец был очень чувствителен к перемене температуры и при небольших изменениях быстро простуживался. Старец сам говорил: "Жару и холод равно не выношу. В меру только один семнадцатый градус, а выше и ниже дурно влияет". В зимнее время, не выходя из кельи, старец часто получал сильную простуду от одного холодного воздуха, если посетители, не обогревшись, входили к нему прямо с улицы. Старец также страдал расстройством желудка, так что даже небольшое количество пищи (обычно старец съедал не более чем может съесть трехлетний ребенок) вызывало у него рвоту. В одном из писем старец писал: "Болезненные прижимки во всем теле есть, и от холоду и от невольного голоду. Много вещей есть, да многое нельзя. Слабый желудок и неисправные кишки не дозволяют. Впрочем, по старой привычке, я все-таки понуждаюсь есть, хотя после и приходится большую тяготу понесть от головной боли и от рвотной доли". Старца мучила также испарина, по причине которой он часто менял белье и носки. В довершение всего чувствовалась постоянная слабость, невозможность хоть малое время стоять на ногах. Все эти недуги лишали старца возможности совершать Божественную литургию, о чем он очень скорбел. Доктора, которые по просьбе лиц, любивших старца, навещали его, всегда говорили, что его болезни особенные. "Если бы вы спрашивали меня о простом больном, - говорил один из них, - я бы сказал, что остается полчаса жизни, а он, может быть, проживет и годы". Старец существовал благодатию. Он не отказывался от медицинской помощи. У себя в келье он имел полочку, заставленную разными лекарствами, но всю надежду возлагал на Господа и Его Пречистую Матерь.

Во время тяжелых болезней, по просьбе старца, в его келье служились молебны перед чудотворными иконами Божией Матери, которые приносились по этому случаю из других мест. Так, в 1871 году (как уже говорилось, старец тяжело болел в этом году) из Козельска приносилась чудотворная икона Божией Матери "Ахтырская"; из Мещевского Георгиевского монастыря - икона "Всех скорбящих Радосте"; из села Калуженки - "Калуженская". По заказу почитателей старца, на Афоне была написана и доставлена в его келью икона св. великомученика Пантелеимона, молитвы перед которой доставляли ему значительное облегчение. И часто болезнь старца, подолгу беспокоившая его и не уступавшая никаким врачебным средствам, в таких случаях прекращалась. О том, как страдал старец, видно из его слов, которые однажды невольно вырвались у него: "Если я скажу иногда про свое здоровье, то только часть. А если б знали все, что я чувствую... Иногда так прижмет, что, думаю, пришел конец". Старец терпеливо и со смирением переносил все испытания. Часто от него можно было слышать: "Терпел Моисей, терпел Елисей, терпел Илия, так потерплю же и я".

Только в молитве старец находил утешение в поддержку своим крайне слабым силам. Но сам старец о своей молитве говорил так: "Вот в Глинской пустыне умер один старец, так у него часа три после смерти рука все перебирала четки. А я вот, грешный, и не знаю, когда только их перебирал, - добавил батюшка со вздохом и печально махнул рукой. - Я даже и в монастыре-то, пожалуй, всего только один год прожил". Но как много мы находим в его жизнеописании свидетельств горячей, слезной молитвы старца Амвросия. Например, когда в его келье отправлялся молебен с акафистом перед чтимой им келейной иконой Богоматери "Достойно есть", он умиленно взирал на благодатный лик Царицы Небесной, и все видели, как слезы струились по его исхудалым щекам. Когда он молился, все лицо его преображалось, и он погружался в созерцание неизреченной славы небесной. Один раз келейник старца, подходя к нему под благословение в конце утреннего правила, увидел лицо старца светящимся. Позже он по своей простоте спросил его: "Или вы, батюшка, видели какое видение?!" Старец, не сказав ему ни слова, только слегка стукнул его по голове рукой (это было знаком особенного старческого благоволения). Старец Амвросий всегда имел особое благоговение к Божией Матери, как к единой всемощной Предстательнице и Заступнице рода христианского пред Ее Сыном, Царем и Господом. Поэтому ни одного Богородичного праздника не пропускал он без того, чтобы не отправить пред Ее святой иконой келейного бдения.

Как истинный подвижник, старец Амвросий всегда чувствовал потребность молитвы, ибо только в молитве он обретал необходимую духовную и телесную силу, нужную для его высокого старческого подвига. Ни одного своего решения старец не принимал без усердной молитвы и без ясного указания Божия. Одна Шамординская монахиня рассказывает, что о.Амвросий назначил ей трудное послушание в трапезной. Не надеясь на свои силы, она несколько раз просила освободить ее, но старец неожиданно сказал: "Ведь я же не сам тебе назначил это послушание, такова воля Царицы Небесной".

О.Амвросий, как и каждый подвижник, стремился к уединенной молитве. Иногда он удалялся в монастырскую дачу, находящуюся верстах в десяти от монастыря, а когда усердием его почитателей была построена отдельно стоящая лесная келия, он уезжал туда. Там его также ожидали посетители. И только ночью, когда весь мир спит, когда спят те, которые оставили в его кельи свои горести и грехи, старец Амвросий, забывая себя, протягивал к небу свои руки, в слезной молитве прося милосердного Господа о ниспослании благодатного утешения и покоя в души его духовных чад. И тот факт, что в Оптину к старцу из мира, забывая неудобства сложного тогда пути, съезжались представители всех сословий, свидетельствует, что молитва старца всегда была слышима.

ДАРЫ БЛАГОДАТИ

И только при таком духовном состоянии, которое воспитывается в человеке непрерывной внутренней борьбой, самоуничижением, скорбями и всякого рода испытаниями, возможно получение величайшего дара благодати Божией - христианской любви, которая стоит в неразрывной и глубокой связи с христианской верой и сердечной молитвой. Этими дарами был преисполнен старец Амвросий. В нем явился обильный дар духовного рассуждения, дар проникновения в души людей, дар прозорливости и дар исцеления. Поток посетителей увеличивался с каждым днем. Для каждого приходящего находилось у него и ласковое слово, и мудрый совет. Незнакомых ему лиц он часто называл по имени, говорил их тайные грехи, исцеляя больных от недугов прежде, чем они просили его об этом. Это сверхъестественное ведение души и законов ее жизни, дар проникновения в сердце человека позволяли ему безошибочно видеть нравственное состояние обращавшихся к нему, то есть, читать душу ближнего. Дар рассуждения старца Амвросия проявлялся в том, что он умел сразу определить духовное состояние человека и дать ему самый правильный и полезный совет. Вся сила духовного руководства старца сводилась к тому, чтобы указать каждой душе путь спасения через веру во Христа Спасителя. Старец твердо верил, что первопричина всех душевных и телесных неустройств и болезней кроется в нарушении заповедей Христовых, и как основное средство для выздоровления предлагал чистосердечное покаяние в грехах и приобщение Святых Тайн.

Отец Амвросий обладал всеобъемлющей опытностью, широким кругозором и мог дать совет по любому вопросу, не только в области духовной, но и житейской, применительно к данному лицу и данным обстоятельствам. Одному он советует, как усовершенствовать душу, другому, как вести хозяйство в обители, третьему - как направить дело в суде. Однажды один богатый предприниматель сказал старцу, что хочет устроить водопровод в своих обширных яблоневых садах. "Люди говорят, - начинает старец со своих обычных в таких случаях слов, - что вот как всего лучше сделать...". И далее подробно описывает водопровод. Впоследствии этот человек начинает просматривать литературу по этому вопросу и находит, что о.Амвросий описал последние изобретения по этой части.

Дар проникновения в тайники душ человеческих у старца Амвросия удивлял многих и располагал сразу всецело отдаваться его руководству. У людей появлялась уверенность, что старец лучше их знает, в чем они нуждаются и что им полезно. Одна молодая девушка много слышала от своей сестры о святости жизни о. Амвросия, но относилась к словам сестры с недоверием и даже с презрением, а старца называла "лицемером". Однажды, по просьбе сестры, она поехала в Оптину Пустынь. Придя к старцу на общий прием, она стала позади всех у самой двери. Отец Амвросий, выходя из кельи, помолился, посмотрел на всех, а затем обращает свой взор на Веру (так звали девушку) и говорит: "Что это за великан тут стоит? А, это Вера пришла смотреть на лицемера?" После такого обличения ее тайных мыслей и особенно после беседы со старцем она совершенно изменила свое мнение о нем, искренно возлюбила его, а впоследствии поступила в Шамординскую обитель. Именно таким образом старец многих наставил на путь покаяния, нравственного очищения и смиренного перенесения жизненных испытаний.

Этот особенный дар прозорливости, который Господь дает некоторым праведным людям и благодаря которому праведник может предвидеть будущее и проникновенно созерцает даже сокровенные мысли и настроения сердца человека, очень часто проявлялся в старце Амвросии в период его старчества. Приведем несколько примеров дивной прозорливости старца Амвросия. Однажды одна женщина просила его благословения выдать замуж свою дочь, но старец не благословил ее и велел повременить. Через некоторое время она опять обращается к старцу с подобным вопросом. И снова старец велит подождать и добавляет: "У нее такой будет жених замечательный, что все позавидуют ее счастью. Вот, прежде мы встретим Святую Пасху. А как на этот день солнце весело играет! Воспользуемся зрением этой красоты. Да не забудь же ты: припомни, посмотри!" Дождавшись Пасхи, мать с дочерью вспомнили слова старца и вышли посмотреть на восходящее солнце. Вдруг дочь воскликнула: "Мама, мама, я вижу Господа, Воскресшего во славе. Я умру, умру до Вознесения!" Действительно, у нее заболели зубы, и она скончалась.

Более изумительный случай о старце Амвросии повествует оптинский инок Даниил. Одна вдова была обеспокоена тем, что она часто видит своего покойного мужа во сне, который о чем-то просил ее. Не зная, чем помочь ему, она обратилась с этим вопросом к старцу Амвросию, который после ее слов некоторое время был в задумчивости, а затем сказал: "Твой муж должен был деньги, - тут он назвал одно собственное имя (без отчества и фамилии), - этот долг его тяготит. Заплати этому человеку, и душа твоего мужа успокоится". Благоразумная женщина тщательно искала человека по имени, названному старцем. Наконец нашла и возвратила ему долг, занятый мужем, после чего покойный не стал больше беспокоить ее.

Еще один случай, свидетельствующий о прозорливости старца, произошел с иконостасным мастером, который приехал к настоятелю получить деньги за выполненную работу. О.Амвросий под разными предлогами три дня задерживал его отъезд из обители. Мастер очень скорбел из-за этого, так как к нему на дом должны были приехать для переговоров очень выгодные заказчики, но нарушить слово старца он не решался. Каково же было его удивление, когда на другой день после его возвращения домой приезжают и заказчики, которые также задержались на три дня. Но вся сила дара прозорливости старца в этом случае открылась через четыре года. Один работник этого мастера на смертном одре сознался, что он в те дни хотел убить своего хозяина, чтобы забрать деньги, которые он вез из Оптиной Пустыни, и для этого три ночи караулил его под мостом. "Не быть бы тебе в ту пору живым, да Господь за чьи-то молитвы отвел тебя от смерти без покаяния... Прости меня, окаянного..." - это были последние слова умирающего.

Провидя так ясно души своих посетителей, старец Амвросий знал и то, что приводило их к нему. Часто были такие случаи, что пришедший еще не успел открыть свою нужду или скорбь, а старец дает уже ответ. Так, например, одна монахиня написала старцу письмо, прося совета по некоторым вопросам. Дня через два она была у старца, и он на все пункты ее письма дал исчерпывающие ответы, вспоминая сам, что еще там написано. Монахиня ушла от старца утешенная и успокоенная, не подозревая, однако, какое чудо прозорливости старца совершилось над ней. В октябре того же года старец скончался, и через шесть недель, при разборке его келейных бумаг, нашли нераспечатанное письмо на его имя. Обратный адрес свидетельствовал, что это письмо той монахини.

Трудно перечислить все случаи дивной прозорливости старца Амвросия, который стремился обратить дар, данный ему от Бога, на пользу ближних. Им он открывал волю Божию. И много примеров, как некоторые, не последовав его благословению, приезжали со слезами раскаяния, так как не было удачи в делах. Так, один козельский житель просил благословения послать своего сына в Москву на обучение. Старец дал совет отправить его учиться в Курск. На возражения отца старец шутливо ответил: "Москва бьет с носка и колотит досками. Пусть едет в Курск". Не послушал отец старца, послал сына в Москву. В скором времени этому юноше на стройке раздробило обе ноги досками, он остался на всю жизнь калекой, не способным ни на какую работу. Горько плакал отец, осуждая себя за недоверие к словам старца.

К старцу обращались также многие люди, прося его исцелить их от телесных болезней. Велика была сила молитв о.Амвросия, и многочисленные примеры мгновенных исцелений свидетельствуют об этом. Но старец по своему смирению, избегая человеческой славы, посылал больных или к св. мощам, или к чудотворным иконам. А иногда просто советовал принимать какую-либо лекарственную траву. Больные совершенно исцелялись от своих болезней и, конечно, понимали, что не трава им помогла, но молитвы старца совершили чудо. Отец Амвросий по своему смирению не любил слышать, когда ему прямо говорили, что он исцелил, или даже когда его просили об этом. Одна женщина очень долго страдала болезнью горла, врачи уже были бессильны помочь ей, а болезнь все более усиливалась. Наконец, не имея возможности принимать никакой пищи, она потеряла всю надежду на свое выздоровление и готовилась к смерти. Услышав о старце Амвросии, о его чудесах и исцелениях, она решила поехать в Оптину. Одна монахиня, сопровождавшая ее к батюшке, попросила его исцелить ей горло. Старец разгневался, что она так говорит ему, и сделал ей выговор, а больной посоветовал взять масла из лампады пред иконой Божией Матери и помазать горло. К этому добавил слова: "Царица Небесная тебя исцелит". Все было исполнено так, как повелел старец, и женщина совершенно исцелилась от своей болезни. Здесь уже действовала не человеческая мудрость или врачевство, но сила Божия по молитвам праведного старца.

Более яркий пример дара исцелений старца засвидетельствован над больным, мальчиком, который страдал болезнью уха, головы и челюстей. Сильные боли не давали ему покоя ни днем, ни ночью. Усилия врачей были бесплодны, силы малютки постепенно слабели, и видна была его близкая кончина. Родители поспешили в Оптину Пустынь к старцу Амвросию, прося его помощи и молитв. Сердце любвеобильного старца было чутко и отзывчиво к скорбям другого человека. Он готов был сам страдать за людей и всеми своими силами старался помочь страждущим душам. Как всегда, так и в этот раз старец, успокаивая родителей мальчика, говорил: "Все пройдет, только молитесь". Получив известие из дома о критическом положении их сына, отец и мать хотели тотчас отправиться в дорогу, но старец посоветовал им остаться, а на другой день, провожая их, сказал: "Не беспокойтесь и не огорчайтесь. Поезжайте с миром. Надейтесь на милосердие Божие, и вы будете утешены. Молитесь Богу, молитесь Богу. Вы будете обрадованы". Когда они прибыли на станцию, встречавшие сообщили, что больной чувствует себя все хуже. Какова же была их радость, когда войдя в дом, они нашли своего сына на ногах! Так Господь молитвами старца Амвросия, к удивлению всех, воздвиг его от одра болезни... Это чудо многих заставило верить в благодатную силу старческих молитв.

Были еще и другие более поразительные случаи, когда старец Амвросий в скорбные минуты для той или иной души являлся некоторым, совершенно не знающим его людям, исцеляя их от болезней или предостерегая от какой-либо опасности. Свидетельством этому служит яркий пример, когда старец не во сне, а наяву явился совершенно не знающей его больной девушке, лежавшей в неизлечимой болезни три года. "Ты обманула угодника Божия Николая Чудотворца, - сказал он ей, - обещалась съездить к нему помолиться и не исполнила, вот и лежишь теперь. Сними мерку с твоего роста, попроси кто бы за тебя поставил ему свечку, заказанную в твой рост. Когда сгорит эта свеча, тогда ты выздоровеешь". И действительно, она полностью выздоровела, когда было выполнено это требование. Позже будучи в гостях в одном доме, она увидела портрет о.Амвросия и признала в нем того монаха, который являлся ей.

Очень часто старец Амвросий, чтобы избежать человеческой славы, скрывал дар чудотворения под видом шутки. Чаще всего это проявлялось в виде ударов по больному месту, иногда даже сильных. Так, например, пришел к старцу один монах с ужасной зубной болью. Проходя мимо него, старец сильно ударил его в зубы и еще весело спросил: "Ловко?" - "Ловко, батюшка, - отвечал монах при общем смехе, - да уж больно очень". И уходя от старца, он заметил, что боль его прошла и в дальнейшем уже не возвращалась. Таких примеров было множество, так что крестьянки, приходившие к старцу со своими недугами, сами нередко наклоняли головы и говорили: "Батюшка Амвросий, побей меня, у меня голова болит". Обращались к старцу и с просьбой помочь избавится от худых и пагубных привычек. И неизменно в таких случаях старец указывал на таинство покаяния, как верное средство для исцеления.

Так служил миру о.Амвросий, ущедренный от Бога многоразличными дарованиями благодати Божией и проникнутый горячей любовью к страждущему человеку. В жизнеописании старца Амвросия сказано, что все зафиксированные случаи его жизни, в которых проявлялись дары благодати, составляют лишь малую часть, потому что в продолжении более чем тридцатилетнего его старчествования подобные случаи повторялись едва ли не каждый день.

ДУХОВНОЕ ОКОРМЛЕНИЕ МОНАШЕСТВУЮЩИХ И МИРЯН

Иеросхимонах Амвросий безгранично любил Господа. По любви к Нему он покинул мир и стал на путь нравственного совершенствования. Но как любовь к Богу в христианстве неразрывно связана с подвигом любви к ближнему, так и подвиг личного совершенствования и личного спасения у старца никогда не отделялся от подвига его служения миру.

Старческое служение о.Амвросия прежде всего началось с окормлении братии Оптиной Пустыни. Старец любил свою обитель и ее питомцев. Каждый из братии поверял старцу свою душу. Случалось ли какое искушение, возникало ли какое-либо недоумение или сомнение - со всем этим инок шел к старцу, все рассказывал ему и получал утешение. Если нападало на монаха уныние, отчаяние или он не мог найти места от какой-либо мысли, не зная, что делать, то шел к старцу - и получал душевный мир и покой. Помимо келейных признаний, по примеру прежних старцев, о.Амвросий делал общее исповедание помыслов и дел. Хилый и больной, выйдет старец к братии, которая после вечернего правила сходится к его келье, сядет и начинает беседовать. Тут и идет общее, во всеуслышание, исповедание: "Я враждую на такого-то, я возгордился тем-то, я то-то помыслил, я то-то сделал". Тут же и прощение, тут же наставления и мир.

Особенно внимателен и отечески попечителей был о.Амвросий к новопоступившим в монастырь и к новоначальным монахам. Многие из живущих в Оптиной Пустыни иноков и послушников обязаны своим поступлением в монастырь именно о.Амвросию.

Хотя формально в Оптиной Пустыни настоятельствовал о.Иссакий, но духовно главенствовал старец Амвросий. Он по-прежнему оставался тем же "заштатным иеромонахом" без всяких официальных прав, но без его совета не предпринималось ничего сколько-нибудь важного; он стоял во главе всего внутреннего строя обители. А в скиту на попечении старца находилось хозяйство и финансовые дела, потому что начальник скита иеросхимонах Анатолий, занимаясь старчеством и умной молитвой, в которой, по отзыву о.Амвросия, достиг высокого совершенства, уклонялся от хозяйственных дел скита. Настоятель наряду с братией смиренно подчинялся духовному водительству старца, открывая перед ним свои помыслы. Двери кельи и сердце старца Амвросия всегда были открыты для братии, каждый мог входить к нему в любое время без всякого доклада. Своим добрым влиянием как на братию обители, так и на приходящих богомольцев старец Амвросий содействовал подъему и благоустройству Оптиной Пустыни. Взаимные отношения старца с настоятелем и братией основывались на христианской любви и смирении. Старец относился к настоятелю с глубоким уважением и на более важные дела сам всегда испрашивал у него благословение. О.Амвросий никогда не настаивал на своем мнении, но только подавал мудрые советы. Поэтому настоятель добровольно подчинялся воле старца. Впоследствии, когда старец скончался, о.Исаакий со скорбью говорил: "Двадцать девять лет провел я настоятелем при старце, и скорбей не видел. Теперь же, должно быть, угодно Господу посетить меня грешного скорбями".

Но служение старца не ограничивалось только монастырем. Этот подвижник, живший в маленькой келье, сумел раздвинуть ее стены на необъятные пространства. Люди всех званий и положений, жители самых далеких губерний - все знали смиренного прозорливого оптинского старца. К о.Амвросию в Оптину Пустынь тянулись тысячи верующих душ. Как часто келейники о.Амвросия, уступая многочисленным просьбам посетителей докладывали старцу: "Батюшка, вас ждут". - "Кто там?" - спросит бывало старец. "Московские, вяземские, тульские, белевские, каширские и прочие народы", - отвечают келейники. Десятиминутного разговора со старцем ждали по несколько дней. Не хватало ямщиков для перегона между Оптиной и Калугой, а также номеров в многочисленных оптинских гостиницах.

Христианское участие к людям заставляло иеросхимонаха Амвросия открывать двери своей кельи всем, стучавшим в нее. Прием посетителей он начинал после утреннего чая; это было часов около девяти-десяти. Но и до этого времени старец был погружен в заботы о других. Когда старец начинал умываться, келейниками задавались вопросы: "Батюшка! Вот тот-то в таких-то обстоятельствах находится, - что ему благословите делать?" или: "вот та-то просит благословение на такое-то дело, благословите или нет?" - и проч., и проч. Отец Амвросий успевал и свое дело делать и отвечать на вопросы. Во время утреннего чая старец диктовал письма. К этому времени собиралось довольно много посетителей, которые, проявляя нетерпение, начинали звонить в звонок и стучать в дверь. Но прежде чем выйти к ним, болезненный старец нуждался в переодевании, чтобы снять потное белье и носки и надеть сухие. Старец при всяком удобном случае старался преподать назидательное слово о христианской жизни. И в данный момент, подготавливаясь к выходу к посетителям, он занимался с кем-либо из братии, с одним или несколькими, если велся общий разговор. Наконец, в простой одежде послушника старец выходил к давно уже ожидавшим его посетителям. Жизнеописатель старца Амвросия, описывая его портрет, говорит: "По виду батюшка о.Амвросий был благородный старец, немного выше среднего роста и несколько от старости сутуловат. Будучи смолоду очень красивым..., он и в старости не потерял приятности в своем лице, несмотря на его бледность и худобу. На голове спереди имел небольшую лысину, которая, впрочем, нисколько его не безобразила и даже как будто шла к его лицу, а сзади несколько прядей коротких темно-русых с проседью волос; на лбу две-три морщины, которые при случае совершенно сглаживались; глаза светло-карие, живые, проницательные, видящие душу насквозь; губы обыкновенные; борода довольно длинная, редкая, седая, в конце раздвоенная. Батюшку нельзя себе представить без участливой улыбки, от которой становилось как-то весело и тепло, без заботливого взора, который говорил, что вот-вот он сейчас для вас придумает и скажет что-нибудь очень полезное. Также трудно представить его и без того оживления во всем, - в движениях, в горящих глазах, - с которыми он вас выслушивает и по которому вы хорошо понимаете, что в эту минуту он весь вами живет, и что вы ему ближе, чем сами себе".

Выйдя из кельи, старец сначала проходил по коридору, где были мужчины. Одного он на ходу благословлял, другому говорил несколько слов; с особенными же нуждами принимал в приемной келье отдельно и занимался более продолжительное время. Потом проходил в хибарку и там уже оставался надолго. Целый день о.Амвросий проводил среди народа, приходившего к нему за советом, благоговевшего пред своим наставником. Делая каждому наставления соответственно его духовным нуждам и духовному развитию, он вникал в положение каждого, обращавшегося к нему, определяя его личный характер, его склонности, и с любовью указывал лучший исход. Все уходили от него утешенными и с облегченным сердцем. Духовный опыт старца Амвросия был настолько богат, что он как бы читал мысли приходящих к нему и часто, указывая на их сокровенные тайны, в беседах прикровенно обличал их. Однажды одна монахиня пришла к нему на исповедь и говорила все, что помнила. Когда она кончила, старец сам начал говорить ей все, что она забыла. Но одного греха, названного батюшкой, она, по ее настойчивым уверениям, не делала. И тогда старец ответил: "Забудь об том, я так сказал". И еще не успел закончить речь, как сестра неожиданно вспомнила, что этот грех действительно был совершен ею. Пораженная, она принесла чистосердечное раскаяние. Если старец беседовал с кем-либо при народе, то он не имел обыкновения обличать прямо и резко, но поучал так искусно, что его обличение, несмотря на присутствие множества народа, понятно было только одному тому, к кому оно относилось.

Познав на личном опыте спасительность смирения, старец стремился научить этому и своих духовных детей. На самый насущный вопрос каждого человека: "Как жить, чтобы спастись?" - старец давал такие шутливые ответы: "Нужно жить нелицемерно и вести себя примерно, тогда дело наше будет верно, а иначе будет скверно", или "жить можно и в миру, только не на юру, а жить тихо". "Мы должны, - говорил еще старец, - жить на земле так, как колесо вертится - чуть только одной точкой касается земли, а остальными непременно стремится вверх; а мы как заляжем на землю, так и встать не можем". С первого взгляда простые и шутливые слова, но какой глубокий смысл содержится в них. Вот как объясняет жизнеописатель иеросхимонаха Амвросия, близко знавший его и воспринимавший его дух, ответ старца на подобный вопрос "Как жить?" "Жить - не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем мое почтение". Если посерьезнее вникнуть в это наставление, то каждый увидит в нем глубокий смысл. "Не тужить" - т.е. чтобы сердце не увлекалось неизбежными для человека скорбями и неудачами, направляясь к Единому Источнику сладости вечной - Богу, через это человек, при бесчисленных и разнообразных невзгодах, может успокаивать себя, мирясь с ними, или "смиряясь". "Не осуждать", "не досаждать" - ничего нет обыкновеннее между людьми осуждения и досаждения, этих исчадий погибельной гордости. Их одних достаточно к тому, чтобы низвести душу человека во дно адово; между тем, они в обществе и за грех не считаются. "Всем мое почтение", - указывает на заповедь Апостола: "Честию друг друга больша творяще" (Рим.12:10). То есть, в вышеприведенном изречении проповедовалось старцем, главным образом, смирение - эта основа жизни духовной, источник всех добродетелей, без которого, по учению св. Иоанна Златоуста, невозможно спастись. О значении смирения сам старец говорил так: "Лишь только смирится человек, как тотчас же смирение поставляет его в преддверие Царства Небесного".

О.Амвросий принимал посетителей или беседуя с каждым в отдельности, или выходил на общее благословение, сначала к мужчинам, а затем к женщинам.

Иногда летом старец выходил к народу на воздух. Медленно согбенный старец вдоль жердей, которые устанавливались от крыльца и служили старцу опорой при передвижении, в то же время сдерживая народ от напора. Отец Амвросий по временам останавливался, давая ответы вопрошающим его. Тысячи всевозможных вопросов сыпались ему из толпы, он все выслушивал внимательно. "Батюшка, - спросит кто-нибудь, - как мне благословите жить?" "Батюшка, - спрашивала другая, - куда мне благословите: замуж или в монастырь?" Вопросы один за другим: "Я гибну от нищеты"; "Я потерял все, что мне было дорого в жизни. Мне незачем жить"; "Неизлечимая болезнь меня терзает. Я не могу не роптать"; "Мои дети, в которых я вложил жизнь и душу, стали мне врагами"; "Я потерял веру, я не вижу благости Божией. На моем языке одни проклятия". К кому идти, кому довериться, перед кем выплакать душу, кто снимет с человека это каменное оцепенение долговременного безысходного страдания? И все приходили к старцу, как к последнему пристанищу. И среди этих стремнин горя, греха и отчаяния стоял о.Амвросий и с любвеобильным сердцем врачевал всех. Сколько раз самые сложные, отчаянные и запутанные житейские вопросы он решал двумя-тремя приветливыми, полными сердечного участия советами. Так, по-видимому, мимоходом решалась чья-нибудь судьба, решались важные вопросы, но всегда по благословению благодатного старца выходило хорошо, и решение оказывалось мудрым и правильным. Многие, имея какое-нибудь дело, желали только одного: чтобы при начале этого дела старец молча перекрестил их.

Но не все приходили к о.Амвросию за делом. Некоторые только отнимали у него время и этим очень отягощали его. Он сам жаловался на таких посетителей в своих письмах: "Старость, слабость, бессилие, многозаботливость и многозабвение, и многие бесполезные толки не дают мне и опомнится. Один толкует, что у него слабы голова и ноги, другой жалуется, что у него скорби многи; а иной объясняет, что он находится в постоянной тревоге. А ты все это слушай, да еще ответ давай; а молчанием не отделаешься - обижаются и оскорбляются". И так тяжело ему было переносить ропот тех, кого он не мог по болезненности немедленно принять. Так, однажды, истомленный старец, с потупленным взором, едва брел среди толпы народной, а вслед ему послышался чей-то голос: "Этакая злоба! Прошел и не взглянул". "Вот так мы день за днем и живем, писал старец ответы в одном из писем, - и несправедливыми слывем в приеме приходящих и приезжающих. А виновата моя немощь и неисправность пред Богом и людьми". И всегда старец не только скорбел о своей болезненности, но был в веселом настроении и даже шутил. А выражавшие ропот вскоре начинали сожалеть о своей нетерпеливости и просили старца простить их. Старец принимал посетителей до вечера, делая небольшие перерывы на прием пищи и малый отдых. Иногда после обеда, когда старец был слаб, он принимал посетителей у себя в келье. А после вечернего правила к нему приходила монастырская братия на ежедневное исповедание помыслов.

СТАРЕЦ АМВРОСИЙ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

Имя старца Амвросия было известно не только в среде простых посетителей и рядового монашества, но и среди интеллигентного общества и высшего духовенства.

Калужские епархиальные архиереи Григорий, Владимир, Анастасий во время поездок по епархии неизменно посещали Оптину Пустынь и старца Амвросия. Для встречи владык старец одевался во все монашеские одежды и при встрече всегда держался обычной своей детской простоты. Особое благоговение питал старец к архиепископу Григорию, о котором отзывался: "свят и умен". Он часто к нему обращался при решении более важных вопросов относительно внешней и внутренней жизни обители. В свою очередь владыка Григорий в некоторых случаях прямо говорил: "Да это уже как сам старец решит, - я не беру этого на себя". Посещал старца митрополит Московский (позже Киевский) Иоанникий. Преосвященный Вениамин, епископ воронежский, приезжавший в Оптину еще при жизни о.Макария, долго беседовал с о.Амвросием, и всегда после того относился к нему с глубоким уважением. О.Амвросий был известен и святителю Московскому Филарету, который еще в 1865 году с одним бывшим в Москве оптинским монахом прислал образок Нерукотворного Спаса.

Кроме иерархов, о.Амвросия посещали и многие выдающиеся светские лица. Оптиной Пустынью интересовались такие видные философы и писатели, как В. Соловьев, С.П. Шевырев, И.В. и П.В. Киреевские, М.П. Погодин и другие. Они часто посещали эту обитель не из-за пустого любопытства, а с надеждой получить благословение и укрепить свои духовные силы. С благословением эти люди изучали и описывали Оптину Пустынь, так как малейшее знакомство с жизнью и деятельностью оптинских старцев порождало в душе исследователей стремление глубже изучить и определить ее значение в истории Русской Церкви. Они сознавали высоту внутреннего строя Оптиной Пустыни. И.В. Киреевский прямо говорит, что для ознакомления с христианством необходимо познакомиться с жизнью оптинских старцев.

Слушали беседы старца Амвросия и пользовались его духовными советами Н.В. Гоголь, А.П. Толстой, Ф.М. Достоевский, К.Н. Леонтьев, Л.Н. Толстой. К Ф.М. Достоевскому, приезжавшему в Оптину после смерти любимого сына, старец отнесся с уважением и сказал о нем: "Это кающийся". Иеросхимонах Иосиф пишет, что беседы Достоевского с иеромонахом Амвросием длились подолгу, они говорили о многих насущных вопросах духовной жизни и спасении души. Вскоре затем появились в печати "Братья Карамазовы", написанные отчасти под впечатлением посещения Достоевским Оптиной Пустыни и бесед с о.Амвросием.

К.Н. Леонтьев провел под непосредственным руководством старца Амвросия последние годы жизни, живя рядом с Оптиной Пустынью. За несколько дней до кончины старца он принял тайный постриг и позже переехал в Сергиев Посад, где вскоре и скончался.

Вот как отзываются о старце Амвросие Л.Н. Толстой: "Этот о.Амвросий совсем святой человек. Поговорил с ним и как-то легко и отрадно стало у меня на душе. Вот когда с таким человеком говоришь, то чувствуешь близость Бога".

По свидетельству современника, Л.Н. Толстой, следуя за движениями народного духа, лично проверял факты религиозной жизни и отношения народа к своему духовному наставнику и для этого несколько раз посещал Оптину Пустынь. У старца Амвросия Толстой был трижды. Первый раз - в 1874 году, во второй раз пришел пешком в крестьянской одежде со своим конторщиком и сельским учителем в 1881 или 1882 году (расстояние между Оптиной Пустынью и Ясной Поляной - 200 км.), а в третий раз приехал со своей семьей в 1890 г.

Самую продолжительную беседу с о.Амвросием Лев Толстой имел при посещении Оптиной Пустыни в третий раз. Он отправился к о.Амвросию после того, как у старца побывала его семья, очень довольная и утешенная его беседой. Известно, что в этой беседе о.Амвросий предлагал Толстому принести публичное покаяние в своих заблуждениях. Выходя из кельи, Лев Николаевич высказался о своей беседе со старцем такими словами: "Я растроган, я растроган". А о.Амвросий о своей бесед с ним сказал: "При входе Толстого в мою келью я благословил его, и он поцеловал меня в щеку. Горд очень".

Л.Н. Толстой после кончины о.Амвросия посещал старца Иосифа, он также приехал в Оптину Пустынь в последний год своей жизни, собираясь надолго остановиться в близлежащей деревне. Вообще, Оптина Пустынь сыграла основную роль в осознании Л.Н. Толстым своих заблуждений. Это прекрасно видно из его разговора со своей сестрой - монахиней Шамординской обители.

"Сестра, - говорил Л.Н. Толстой, - был в Оптиной; как там хорошо! С какою радостию я теперь надел бы подрясник и жил бы, исполняя самые низкие и трудные дела; но поставил бы условие - не принуждать меня молиться: этого я не могу". Сестра отвечала: "Это хорошо, брат, но и с тебя взяли бы условие - ничего не проповедовать и не учить". "Чему учить? Там надо учиться; в каждом встречном насельнике я видел только учителей. Да, сестра, тяжело мне теперь. - А у вас? Что, как не Эдем? Я и здесь бы затворился в своей храмине и готовился бы к смерти: ведь 80 лет, а умирать надо", - сказал граф. Потом, наклонив голову, он задумался и сидел так до тех пор, пока не напомнили ему, что он уже кончил обед.

"Ну, а видел ты наших старцев?" - спросила его сестра. "Нет", - ответил граф. Это слово "нет" было сказано, по словам сестры, таким тоном, который ясно доказывал, что он сознает свою ошибку в жизни. Несомненно, что все это произошло в значительной степени под влиянием встреч с о.Амвросием.

Давая оценку посещениям писателями старца Амвросия, В.В. Розанов пишет: "Благодеяние от него духовное, да, наконец, и физическое. Все поднимаются духом, только взирая на него, как это явно записано об о.Амвросии. Самые проницательные люди посещали его: Толстой, Достоевский, Леонтьев, Вл. Соловьев, и никто не сказал ничего отрицательного. Золото прошло через огонь скептицизма и не потускнело".

Имя старца Амвросия было известно далеко за пределами России. Знали его и Афон, и святой Иерусалим - весь православный Восток. К старцу непосредственно или письменно обращались лица других вероисповеданий. Так, в Оптину приезжал реформаторский суперинтендант Москвы Карл Зедергольм. А его сын Константин, учившийся в Московском университете, подолгу беседовал с о.Амвросием и закончил тем, что перешел в православие, а затем принял монашество под именем Климента. В жизнеописании о.Амвросия приводятся .имена многих лиц, которые после бесед со старцем приняли православие.

Чем же объяснить, что к простому, хотя и имеющему семинарское образование, старцу обращались представители высокообразованного общества и даже те, которых в этом обществе называли "гигантами духа и мысли"? Ответ прост, он может быть выражен словами апостола Павла: "Не аз, но благодать, яже во мне". Многими подвигами о.Амвросий предочистил свою душу, сделал ее избранным сосудом Святого Духа, Который обильно действовал через него. Эта духовность о.Амвросия была настолько велика, что старца заметила, оценила и потянулась к нему интеллигенция XIX века, которая в это время нередко была слаба в вере, мучилась сомнениями, а иногда и вовсе была враждебна к Церкви и всему церковному. Перед многими вставали вопросы о смысле и цели жизни, и все, обращавшиеся к старцу, находили ответ в своих сомнениях. К тому же старец имел удивительный индивидуальный подход к каждому вопрошавшему. Вот как об этом пишет писатель В. Розанов: "Некоторые из образованных поступали под водительство старца. Никто их к этому не нудил. Они начинали это, когда хотели, и оканчивали - когда хотели же. Но, обыкновенно, раз обратившийся уже никогда не хотел отойти вследствии явной пользы советов, основывавшихся единственно на обстоятельствах того, кто просил совета, а не (на) настроении самого старца". По словам С. Четверикова, во второй половине XIX века иеросхимонах Амвросий явился связующим звеном между образованным обществом, народом и Церковью.

ЛИТЕРАТУРНО-ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ ПРИ СТАРЦЕ АМВРОСИИ

Несмотря на увеличивающийся приток посетителей и болезненное состояние, старец занимался и литературно-издательской деятельностью, начавшейся при иеросхимонахе Макарии. Но если раньше издавалась только святоотеческая аскетическая литература, то при иеросхимонахе Амвросии стали издаваться еще и церковно-исторические труды самой Оптиной Пустыни. В 60-70 годах под руководством оАмвросия и при деятельном участии о.Климента (Зедергольма), о.Леонида (Кавелина), о.Анатолия (Зерцалова), о.Агапита и других лиц были изданы следующие книги:

  1. "Сказание о жизни и подвигах старца Оптиной Пустыни иеросхимонаха Макария" (составленное архимандритом Леонидом Кавелиным);
  2. Собрание писем о.Макария в шести томах;
  3. Новое издание аввы Дорофея, приготовленное к печати о.Климентом и о.Антонием;
  4. Симеона Нового Богослова - 12 слов в переводе тех же лиц;
  5. "Жизнеописание игумена Антония" (составленное о.Климентом);
  6. Преп. Отца Федора Студита огласительные поучения в русском переводе;
  7. Поучения Петра Дамаскина в переводе о.Ювеналия;
  8. "Жизнеописание старца Леонида" (составленное о.Климентом);
  9. "Описание Козельской Оптиной Пустыни" (составленное о.Леонидом);
  10. "Царский путь креста Господня" (в переводе о.Климента);
  11. "Жизнеописание архимандрита Моисея" (составленное архимандритом Ювеналием) и другие.

Книги эти, а также изданные прежде, всегда имелись у старца Амвросия; ими он наделял более почетных посетителей обители, а прочим он раздавал мелкие брошюры, в которых старец никогда не имел недостатка. Чаще всего он раздавал следующие: "Советы ума своей души" преп. Марка Подвижника; "О вещах, возбраняющих ко спасению" с душеполезными беседами старца Зосимы; толкование на "Господи, помилуй"; "Слово о страстях и доброжелателях" преподобного Иоанна Дамаскина; "Беседа на шестой псалом" св. Анастасия Синаита.

О том значении, какое придавал старец Амвросий этим книжечкам, можно судить из его слов: "В них хотя кратко, но ясно и практически изложено, как должен всякий христианин евангельское учение приспособлять к образу своей жизни, чтобы получить милость Божию и наследовать вечное блаженство". Давая оценку издательской деятельности Оптиной Пустыни, известный подвижник прошлого столетия, современник старца Амвросия, епископ Игнатий Брянчанинов писал: "Все русское монашество обязано особенно благодарностью Оптиной Пустыни за издание многих творений святых Отцов... Перевод на русский язык монашеских отеческих писаний, по знанию монашеской жизни, гораздо удовлетворительнее совершается братиями обители, нежели перевод их людьми, чуждыми этой жизни".

УЧРЕЖДЕНИЕ ШАМОРДИНСКОЙ ОБЩИНЫ И ЗАБОТЫ СТАРЦА О ЕЕ БЛАГОУСТРОЙСТВЕ

Литературно-издательской деятельностью, духовным окормлением насельников и богомольцев Оптиной Пустыни, огромной перепиской по самым разнообразным вопросам далеко еще не исчерпывались многообразные труды старца Амвросия. С именем старца-подвижника связано устройство Шамординской женской обители.

Предметом неустанных забот о.Амвросия было попечение об одиноких женщинах, проводивших благочестивую жизнь, но по своей бедности не имевших возможности поступить в монастырь, так как в то время при вступлении в монастырь нужно было купить для себя келью, внести в обитель хотя бы малый вклад и содержать себя или своими трудами, или своими средствами. В монастырь иногда принимали и неимущих женщин, но только в тех случаях, когда поступающие имели хорошее здоровье, при котором они могли бы нести любое тяжелое монастырское послушание. Женщин с плохим здоровьем не принимали ни в один монастырь, даже при большом взносе, из опасения, что в случае продолжительной болезни они будут тяжелым бременем для монастыря.

Старец проявлял неустанную заботу о скорбях и обездоленных женщинах, многие из которых не мели даже своего пристанища. Он всячески старался содействовать устроению женских обителей, привлекая к этому делу богатых лиц, а также и сам неусыпно вникал во все их нужды. Его заботами и указаниями были созданы: Предтеченская женская обитель в г. Кромы Орловской губернии; в 70-х гг. по его благословению на средства благотворителей устроены женские общины - Козельщанская в Полтавской губернии и Николо-Тихвинская в Воронежской.

В устройстве всех этих общин старец Амвросий принимал самое активное участие, не только давал свое благословение на основание этих обителей, но и покровительствовал им, защищая перед епархиальными архиереями и членами св. Синода от недоброжелателей, которые иногда всячески препятствовали их устроению. Заботами старца Амвросия в Козельске был нанят особый дом для попечения душевнобольных женщин.

Устройство всех перечисленных женских обителей не могло обеспечить приют всем женщинам, обращавшимся к о.Амвросию за помощью. Постепенно у старца начала созревать мысль о том, как бы создать такую обитель, где могли бы приютиться и жить благочестиво многие обездоленные женщины. Старец- Амвросий всей душой стремился к осуществлению заветного замысла, но как истинный последователь Христа он был так далек от самочинных начинаний и ждал, когда Сам Господь благословит привести в исполнение намеченный план. Вскоре Промыслом Божиим все обстоятельства стали складываться так, что воистину исполнились над старцем слова псалмопевца: "Волю боящихся Его сотворит, и молитву их услышит" (Пс.144:19). Один состоятельный человек, почитатель о.Амвросия, живший в Москве, пожелал иметь дачу поближе Оптиной Пустыни. Он попросил иеросхимонаха Амвросия найти и купить для него имение, что вскоре и было исполнено. В 12-ти километрах от Оптиной Пустыни по Калужской дороге стояла деревня Шамордино, около которой находилось небольшое имение, состоящее из одного домика и двухсот десятин земли. Престарелый владелец имения согласился продать его при условии, чтобы ему дали дожить последние дни его жизни в монастырской гостинице.

Этому помещику перед тем, как он продал свое хозяйство, было замечательное видение. Выйдя однажды из дома, он увидел над своим имением церковь, стоящую на облаках. Это видение впоследствии сбылось: здесь была построена первая церковь Шамординской общины.

Вскоре имение было приобретено. По благословению старца Амвросия, деньги за имение уплатила одна монахиня по имени Амвросия, которая имела раньше большое состояние, а после принятия монашества жила с двумя внучками-малютками при Оптиной Пустыни в отдельном корпусе. Тот, для кого была произведена покупка, отказался от своего намерения переехать в приобретенное имение, поэтому старец благословил монахине Амвросии оставить его за собой для ее внучек. Через год после этого началась постройка нового дома. Старец настоял, чтобы в плане были предусмотрены кельи для послушниц матушки Амвросии, бывших ее крепостных. Он также благословил, чтобы большой зал занимал восточную часть строящегося здания, хотя такое расположение не нравилось монахине Амвросии, и она была этим очень недовольна. Не раз впоследствии о.Амвросий вспоминал, как матушка Амвросия скорбела, что его план не согласен с ее желанием. "Она строила детям дом, - говорил он, - а нам нужна была церковь".

Так в этом проявилась дивная прозорливость старца Амвросия, ибо такая распланировка позволила впоследствии из выстроенного дома быстро сделать храм. Еще за 7 лет до смерти девочек старец предсказывал: "Дети жить не будут; а на место их в имении будут за них молитвенницы".

Затем, по совету старца, мать Амвросия купила для своих внучек еще близлежащие дачи в селах Руднево, Преображенское и Акатово, а также определила им небольшую часть капитала. В завещании, по благословению о.Амвросия, она поставила условие, чтобы, в случае неожиданной кончины ее внучек, в этом имении была устроена женская община, а дачи и капитал послужили к устроению этой общины.

23 марта 1881г. умерла мать Амвросия, а в июне 1883г. почти одновременно скончались обе девочки. Так, по Промыслу Божию, все способствовало созданию женской общины. Перед старцем Амвросием открылось широкое поле деятельности. Он принимал самое живое участие в устройстве новой обители. Еще до ее официального открытия стали строится один корпус за другим, но желавших поступить в общину было так много, что этих помещений оказывалось недостаточно.

Первыми насельницами стали уже жившие здесь сестры-послушницы, находившиеся ранее при монахине Амвросии. Чаще всего старец принимал в устрояемую им общину вдов и сирот, находившихся в крайней бедности, а также всех страдающих какой-либо болезнью и не могущих найти в жизни ни утешения, ни пристанища. Но приходили сюда также и молодые курсистки, искавшие смысл жизни, но более всего просились в общину простые крестьянки. Все они составили одну тесную семью, объединенную любовью к своему старцу, который собрал их и который так же горячо и отечески любил их.

О том, как община по благословению старца наполнялась насельницами, прекрасно рассказал писатель Ф.П.Ч. Он пишет, как вместе с подругами пришла "посмотреть" старца светская девушка. Через минуту ее сердце согревается, и она не хочет отходить от о.Амвросия. "Ступай в Шамордино", - говорит старец, и девушка едет в общину. Полная гнева, с решительным требованием вернуть дочь приезжает мать этой девушки. Старец усаживает ее и начинает беседовать. Через минуту она просит позволения просто увидеть дочь. "Кто же вам мешает, - отвечает старец, - пожалуйте в Шамордино". Мать отправляется в Шамордино и, хотя ужасается, встретив свою дочь, подметавшей двор, однако через некоторое время сама остается в общине. "Отец родной!" - взывает страдалец, которого по внешнему виду трудно признать человеком. Старец благословляет его и спрашивает: "Что тебе?" И через некоторое время говорит: "Ступай в Шамордино" (там устроена богадельня). Приносят грязного, полунагого, покрытого лохмотьями и сыпью от нечистоты и истощения ребенка. "Возьмите его в Шамордино", - распоряжается старец (там приют для беднейших девочек).

Здесь не спрашивали, способен ли человек доставить выгоду монастырю. Здесь видели, что человеческая душа страдает, что иному голову некуда приклонить, - и всех принимали, всех успокаивали.

Первой настоятельницей общины о.Амвросий избрал свою духовную дочь Софию Михайловну Астафьеву, которая была самой преданной и деятельной его помощницей. Она принимала живое участие в устройстве юной общины. 4 сентября 1884г. старец Амвросий постриг ее в монашество и ходатайствовал перед архиереем о том, чтобы утвердить монахиню Софию настоятельницей нововозникшей обители.

1 октября 1884г. в день праздника Покрова Божией Матери, в обители была освящена домовая церковь во имя Казанской иконы Божией Матери, по имени которой и сама обитель стала называться Казанской. Местночтимая Казанская икона была главной святыней храма. Так день освящения храма стал днем основания общины. Но сам старец на открытии общины не присутствовал. Затворившись у себя в келье, он целый день провел в усиленной молитве.

Вновь открытая обитель, насчитывавшая уже около 70-ти сестер, стала очень быстро расти. Производились новые постройки. Дело требовало огромных забот и средств. Все эти попечения легли на престарелого и болезненного старца, который всей душой отдавался этому делу. Сама м.София, став настоятельницей, тоже неустанно трудилась с утра до вечера, руководя всеми монастырскими работами, а также строго следя за внутренней жизнью сестер. Помимо выполнения основных монастырских обязанностей она нередко совершала поездки по делам обители в Москву, в Калугу и в другие города. Все это, вместе взятое, очень скоро сломило ее силы, и она на 3-м году своей настоятельской деятельности, 24 января 1888г., уснула вечным сном праведницы. Старец Амвросий часто говорил о ней, что она "обрела милость у Господа". После кончины настоятельницы Софии, старец Амвросий избрал ее преемницу, способную возглавить молодую обитель и поддержать дух осиротевших сестер. По его указанию управление обителью было поручено монахине Белевского Крестовоздвиженского монастыря Евфросинии (Розовой), которая также была одной из преданнейших послушниц старца.

Заботами, трудами и молитвами о.Амвросия и новой настоятельницы обитель постоянно росла, строительство не прекращалось, но столько было поступающих, что мест для них все еще недоставало. А старец принимал всех приходивших к нему. Громадные постройки требовали и больших расходов, а иногда наличными оставалось несколько рублей. Но велика была вера старца и упование его на милость Божию. Не раз старцу говорили: "Батюшка, что же вы все больных и убогих принимаете, а чем содержать их будете?" Батюшка на это отвечал: "Да на больных, да на убогих мне Бог больше посылает, а на здоровых и вовсе ничего не дает".

Для непосредственного наблюдения за хозяйством основанной обители старец Амвросий приезжал в Шамордино. Время пребывания старца в обители для сестер считалось светлым праздником. Все с любовью встречали дорогого батюшку и неотступно сопровождали его, когда он осматривал обитель. Можно представить себе, что переживали сестры, беседуя со старцем, если они считали за счастье даже перенести шарф или другую батюшкину вещь. Во время пребывания в обители старец посещал все корпуса, кельи, объезжал постройки и делал соответствующие указания. По-прежнему его осаждали многочисленные посетители, которым старец уделял все свободное время, для приема которых построили в Шамордино специальную "хибарку".

Но не только женская община была заботой старца Амвросия. Приходит к нему как-то незнакомый человек из Сибири, отдает ему свою маленькую дочь и говорит: "Возьмите, у нее нет матери". Этот случай побудил старца устроить при Шамординской обители детский приют, в котором скоро собралось около 50-ти девочек. Когда старец приезжал в Шамордино, приют он посещал одним из первых. Малютки приветствовали своего покровителя пением разных молитв и духовных стишков. Свидетели рассказывали, что нельзя было без волнения следить за старцем в эти минуты. Серьезно и задумчиво слушал он эти детские моления, и часто крупные слезы катились по его морщинистым щекам. Проведя несколько дней в обители, духовно напитав ее насельниц, о.Амвросий возвращался в Оптину. Все сестры всегда с большой скорбью провожали своего духовного отца.

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЖИЗНИ И БЛАЖЕННАЯ КОНЧИНА СТАРЦА АМВРОСИЯ

В начале июля 1890 года о.Амвросий уехал в Шамордино, предполагая пробыть там не более десяти дней. Как в каждый свой приезд, так и в этот раз о.Амвросий посетил постройки, ездил на монастырскую дачу в село Руднево, беседовал с настоятельницей и сестрами. Пробыв в Шамордино более 2-х недель, старец стал собираться обратно в Оптину. Был назначен день отъезда. В назначенный день все сестры собрались около кельи, где находился старец, желая проводить его. Была уже подана карета и уложены в нее вещи батюшки. Все с нетерпением ожидали старца, желая принять от него последнее благословение, но он все не выходил. День уже начал клониться к вечеру. Карету отправили назад, объявив сестрам, что батюшка плохо себя чувствует и отложил свой отъезд. Перед самым отъездом о.Амвросий почувствовал такую слабость, что не имел сил отправиться в путь. Отдохнув за ночь, он на следующий день думал покинуть Шамордино, но опять почувствовал себя плохо и не смог уехать. Через несколько дней, в течении которых он по-прежнему принимал посетителей и занимался монастырскими делами, о.Амвросий хотел опять уехать, но та же слабость и в третий день не позволила ему осуществить это намерение.

Уразумев после троекратных неудавшихся попыток волю Божию пребывать ему в этой обители, старец уже более не пытался уехать из Шамордино. В Оптину он написал: "Я задержался здесь по особому промышлению Божию, - а зачем, - это означится после".

Шли дни за днями. Прошла осень, наступила зима, а старец все жил в Шамордино. Много было различных толков среди его почитателей о причине задержки его. Многие осуждали его; но несомненно, что в это время старец был больше нужен Шамординской обители, чем Оптиной. Молодая, еще не устроенная в духовном и хозяйственном отношении Шамординская обитель нуждалась в постоянном окормлении старца, и он отдал ей последние дни своей жизни.

С переселением старца Амвросия в Шамордино весь многочисленный поток посетителей направился в эту обитель. Посещая старца, многие влиятельные люди познакомились с Шамординской обителью и, видя любовь старца к ней, из уважения к отцу Амвросию сами становились усердными благотворителями обители, что крайне необходимо было для ее дальнейшего существования. Всю зиму старец ежедневно принимал посетителей, но заметно было, что он постепенно слабел. Часто к вечеру он приходил в полное изнеможение и терял совершенно голос. В воскресенье и праздничные дни в келье старца совершали "бдения", для чего специально приезжал иеромонах из Оптиной Пустыни. Первое время, когда батюшка имел больше сил, он сам во время бдения делал возгласы и читал Евангелие. Когда наступало время чтения Евангелия, все присутствовавшие (несколько сестер и немного из приезжих) подвигались к дверям батюшкиной кельи и обращались в слух и внимание. Старец выходил своей торопливой походкой к аналою и тихим старческим голосом читал Евангелие. Его чтение производило на всех глубокое впечатление. Один из очевидцев пишет: "Какая это была торжественная минута: седой, сгорбленный старец - живой проповедник Евангелия, и слова, им произносимые, становились как бы живыми, росли... и наполняли собой всю душу!.."

Живя в Шамордино, о.Амвросий причащался один раз в две недели.

Особым торжеством для Шамординской обители в зиму 1890 года было 7-е декабря - день ангела их любимого старца. Храм к этому дню был убран по-праздничному. Из Оптиной Пустыни приехали архимандрит Исаакий со старшей братией поздравить с днем тезоименитства своего духовного отца. Было торжественное бдение, божественная литургия и молебен с многолетием имениннику. Вся многочисленная шамординская семья пришла поздравить старца. Многие сестры приготовили ему подарки: кто икону, кто четки, кто связал какую-то вещь. Батюшка был очень растроган единодушным выражением любви, всех благодарил, но был несколько смущен торжеством и даже сказал о.Исаакию: "Уж... очень много параду сделали".

Шла зима. Сестры ежедневно назидались душеспасительным словом батюшки. Сам же он постепенно таял и все чаще стал прикровенно говорить окружающим о своей смерти. Когда на Новый год все сестры пришли к о.Амвросию поздравить его и получить благословение, он вышел к ним, благословил всех, затем сел на диван и очень серьезно произнес начало стихотворения: "Лебедь на водах Меандра песнь последнюю поет..." И затем прибавил: "Лебедь на водах Шамордиандра песнь последнюю поет". При этом старец пояснил, что лебедь поет свою песнь только однажды, перед смертью. Все сестры были опечалены этими словами, но вскоре они забылись, потому что жизнь текла своим обычным порядком; старец, хотя и был слаб, но продолжал принимать посетителей.

Спокойно, в обычных иноческих трудах прошел Великий пост. С особой радостью шамординские сестры встретили Св. Пасху; их любимый старец был с ними. Всю светлую седмицу сестры пели в келье у старца утреню, часы и вечерню. Батюшка сам пел вместе с певчими, младенческая радость сияла на его лице. В пятницу на светлой седмице, благодаря сестер за то утешение, которое они ему доставили, о.Амвросий ласково сказал им: "Спаси Господи, - а потом прибавил, - будете вы вспоминать эту Святую (седмицу)". Сестры не придали особого значения этим словам, и только через год, когда в этот же день отмечалась полугодичная память со дня кончины старца, им стал понятен смысл слов старца.

Когда наступила теплая погода, о.Амвросий неоднократно выезжал на место строительства корпусов и детского приюта. Ни один важный вопрос хозяйственной, дисциплинарной и духовной жизни не решался в это время без совета мудрого старца. Непрестанные заботы лишали о.Амвросия последних сил. Многие из его близких говорили, что ему нужен полный покой и отдых, но старец на это отвечал со свойственным ему юмором, что покой для человека настанет только тогда, когда пропоют над ним: "Со святыми упокой". Часто старец был настолько слаб, что не мог принимать многочисленных посетителей и, зная, что на него обижаются те, кто долго не мог попасть к нему, говорил: "Ведь не верят, что я слаб, а ропщут".

В течении всего лета в Шамординскую обитель приходили слухи, что новый Калужский архиерей, Преосвященный Виталий собирается посетить их обитель. Приезд владыки вызывал у многих опасения, так как было известно, что Преосвященный был недоволен столь долгим пребыванием о.Амвросия в Шамордино. Сестры спрашивали с тревогой батюшку, как встретить им владыку? На это старец, ободряя их, полушутя говорил: "Не мы его, а он нас будет встречать, а мы ему "аллилуйя" пропоем". Когда в другой раз сестры сказали о.Амвросию, что владыка хочет с ним о многом поговорить, он ответил: "Мы с ним потихоньку будем говорить, никто не услышит". Эти слова вызывали недоумение у сестер и стали понятны им лишь тогда, когда наступили для обители дни печали...

Наступила осень 1891 года. 21 сентября, в субботу, как всегда, приехал иеромонах из Оптиной для совершения бдения в келье батюшки, но в этот день старец настолько ослаб, что не смог слушать службу, у него появился озноб. Тревожная весть, подобно молнии, облетела обитель и встревожила всех. "Батюшка захворал", - передавали друг другу с трепетом сестры. Все понимали, что для старца, истощенного многими трудами, любая болезнь может быть очень опасна. Никто не хотел думать, что началась болезнь, которая сведет старца в могилу, но это было так. На следующий день у отца Амвросия заболели уши, в течении нескольких дней боль усиливалась, и он почти совершенно потерял слух. В эти дни старец сказал одной из прислуживающих ему сестер, что "это последнее испытание". Болезнь постепенно прогрессировала; к боли в ушах прибавилась еще боль в голове и во всем теле. Встревоженная настоятельница послала телеграмму в Москву, прося приехать к больному старцу известного опытного врача. 27 сентября нарыв в ухе о.Амвросия прорвался, и боль стала утихать. Вечером приехал доктор и успокоил всех, сказав, что болезнь не опасна. Старец действительно стал видимо поправляться и даже принимал некоторых посетителей. Однако ко всеобщему огорчению, 4-го октября головные боли у старца усилились, а к вечеру поднялся жар. Все следующие дни старец находился в лихорадочном состоянии, иногда от сильного жара погружался в забытье. В редкие промежутки, когда о.Амвросию становилось лучше, он делал распоряжения по обители, призывал некоторых лиц и беседовал с ними.

В эти дни проявилась прозорливость старца. Большая толпа его почитателей с утра до вечера стояла у его крыльца, хотя по состоянию здоровья он никого не мог принимать. Но однажды старец вдруг проговорил вслух: "Кто это опять там проситься в монастырь?" В келье никого из посторонних не было, и старца пытались успокоить, что никто не проситься. Через несколько минут болящий опять, но уже с гневом произнес: "Да что же мне не скажут, кто это еще проситься в монастырь?" После этих слов келейник вышел на крыльцо, недоумевая, как ему узнать, кто из многочисленной толпы желает поступить в обитель. Когда келейник появился на крыльце, к нему обратился молодой человек, желавший спросить у о.Амвросия, в какой монастырь благословит он его поступить. Вопрошавший был некогда послушником в Оптиной Пустыни, затем ушел на Афон, но и там не смог ужиться; но душа его тосковала в мире, и он решил с благословения о.Амвросия опять поступить в какую-либо обитель. Келейник передал просьбу вопрошавшего. Батюшка пригласил его к себе, благословил и велел поступить в известную по высоте и строгости духовной жизни Глинскую Пустынь. Восьмого числа усилился жар, который временами сменялся ознобом, временами больной бредил и впадал в забытье. Из скита были вызваны о.Анатолий (скитоначальник) и о.Иосиф (старший келейник о.Амвросия). Весь день батюшка был без сознания. Жар доходил до сорока градусов. К вечеру было решено совершать над болящим таинство Елеосвящения, но он был настолько слаб, что окружающие думали, что он умрет, и о.Иосиф прочитал отходную; а затем было совершено елеосвящение. Все время совершения таинства о.Амвросий был без сознания. После 12-ти часов жар стал постепенно спадать, и больной пришел в сознание. 9-го в шесть часов утра старец с большим трудом причастился Св.Таин. В этот день он не терял сознание, но был очень слаб. Когда к нему подошла матушка Евфросиния, он ласково посмотрел на нее и тихо произнес: "Плохо, мать".

В этот день к умирающему приезжал проститься настоятель Оптиной Пустыни о.Исаакий. Войдя к нему, он был поражен его изможденным видом и заплакал от жалости. В это время старец уже не мог говорить, но он узнал о.Настоятеля. Устремив на него глубокий пристальный взгляд, он поднял руку и снял шапочку - этим он выразил свое последнее приветствие своему горячо любимому настоятелю.

Очевидец последних часов жизни старца Амвросия рассказывает, что в последнюю ночь старец шептал молитву вплоть до утра; в три часа утра жар начал спадать, но вместе с тем последние силы начали оставлять старца. Его взор начал останавливаться на какой-то точке, губы перестали шевелиться, пульс становился слабее. В одиннадцать часов прочитали отходную молитву. Через несколько минут началась агония: ноги вытянулись, присутствующие могли заметить, что старец быстро взглянул на лево и быстро же отвернулся, страдальчески скосив лицо как бы от испуга или от острой боли. Правой рукой он будто отмахнулся, бросив ее к левому плечу, и, повернул голову вправо, просиял, лицо осветилось, и он чуть-чуть улыбнулся. Лицо старца начало покрываться мертвенной бледностью - старец умирал. Дыхание становилось все реже и реже. Вскоре он сильно вздохнул; через несколько минут вдох повторился, после этого батюшка поднял правую руку, слабо перекрестился и вздохнул в третий и последний раз. Душа великого старца-подвижника оставила его многострадальное тело. Все присутствующие в священном трепете стояли вокруг одра своего духовного отца, никто не решался нарушить священную тишину, во время которой произошла тайна разлучения души с телом; все молчали, а "святая душа его была уже далеко: она тихо отлетела в иной мир и предстала престолу Всевышнего, в сиянии той любви, которой он полон был на земле".

Через несколько минут после кончины батюшки вся обитель погрузилась во всеобщий стон. Невозможно словом описать горе сестер, для которых старец Амвросий был единственной опорой в их тяжелой земной участи.

В этот же день было разослано множество телеграмм во все концы России с извещением о кончине старца. Была послана телеграмма и Калужскому епископу Виталию, но она застала его уже на дороге в Шамординскую обитель. Владыка выехал из Калуги в половине двенадцатого, в то самое время, когда скончался старец. Узнав о смерти о.Амвросия, Преосвященный произнес: "Теперь я вижу, что это старец меня пригласил на отпевание; простых иеромонахов не отпевают епископы, но этот старец так велик, что его непременно должен отпевать епископ. Меня доктора отпустили с условием, чтоб я нигде не служил, но я считаю обязанностью отпевать старца".

Сразу же после кончины старца в соседней комнате начали читать попеременно псалтырь по усопшему. 11-го октября в Шамординской обители, Оптиной Пустыни и многих других местах были отслужены заупокойные литургии. После литургии началось непрерывное служение панихид, во время которых непрестанно прибывавшие почитатели старца изливали горячие молитвы об упокоении его души и в этом находили облегчение своему безутешному горю. Панихиды большей частью служили представители белого духовенства, съехавшиеся из окрестных сел и городов. Они считали за честь отслужить панихиду по великом старце. Белевский женский монастырь прислал свой хор певчих. Уставших шамординских певчих сменяли белевские, затем пели воспитанницы приюта, пели оптинские монахи, пели, наконец, все, кто мог петь, и как придется, потому что все-таки не хватало сил служить все панихиды. В два часа гроб с телом почившего старца перенесен из настоятельского корпуса в храм. Народ нескончаемой вереницей стал подходить к гробу и, прощаясь с великим печальником, воздавал ему последнее целование. Многие приносили своих детей и прикладывали их ко гробу. Приносили также платки, куски холста и разные вещи, прикладывали их к телу праведника и, как великую святыню, уносили обратно.

Отпевание было назначено на 13-го октября. К этому дню в обитель съехалось множество почитателей старца. Приехали многие настоятели и настоятельницы соседних монастырей, иеросхимонахи и священники соседних обителей и приходов, большинство из них были учениками и ученицами покойного. В этот же день утром прибыл для совершения отпевания епископ Виталий. Он вошел в храм неожиданно. В это время совершалась очередная панихида и пели "аллилуйя" (по окончании "Благословен еси Господи"). Так исполнилось пророческое слово о.Амвросия, что при встрече архиерея сестры споют ему "аллилуйя".

Преосвященный Виталий отслужил в этот день в храме обители заупокойную литургию в сослужении многочисленного духовенства. После запричастного стиха студент Московской Духовной Академии иеромонах Григорий (Борисоглебский) произнес пространное слово, в котором он прекрасно рассказал о значении старца Амвросия для русского монашества и всего русского народа. Несколько раз вдохновенные слова молодого проповедника заглушались рыданиями присутствующих в храме.

После литургии епископ Виталий в сослужении 30-ти священнослужителей совершил чин отпевания.

Необыкновенное впечатление оставило на души всех присутствующих это отпевание. Все священнослужители были в белых одеяниях, величественно пел архиерейский хор, и ему проникновенно вторил сонм духовенства: "Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего". Перед пением кондака "Со святыми упокой..." студент Московской Духовной Академии иеросхимонах Трифон (впоследствии митрополит Дмитровский) произнес краткое, но глубоко прочувствованное слово. После окончания отпевания духовенство, а затем опять множество народа стали прощаться с покойником. В это время настоятельница в своих покоях предложила гостям поминальный обед, за которым присутствовало около 500 человек. Во время обеда произошел случай, который еще раз показал всем прозорливость старца. Среди обедавших была одна молодая чета, которая не имела детей и очень скорбела об этом. Еще при жизни старца Амвросия супруги просили его, чтобы он благословил им взять ребенка на воспитание. Батюшка ответил, что через год он пришлет им на воспитание девочку. И вот теперь, через год, они сидели за поминальным столом и скорбели не только о том, что нет уже старца в живых, но и о том, что он не успел исполнить своего обещания. В это время разнесся слух, что на лестнице настоятельских покоев найдена покинутая неизвестно кем младенец-девочка. Услыхав об этом, супруги сразу же объявили, что берут эту девочку себе на воспитание, как обещанный дар от старца Амвросия.

14-го октября после заупокойной литургии гроб с телом старца был поднят сестрами обители, обнесен вокруг храма, и многочисленная процессия направилась к воротам обители. Старец возвращался в свою обитель - Оптину Пустынь. Тяжело было сестрам расставаться со своим аввою. Они желали похоронить старца в своей обители, чтобы иметь возможность в любое время на его могилке изливать свои скорби. Но оптинские монахи также требовали, чтобы старец был погребен в их обители. Удивительно, что старец предвидел такой ход событий и незадолго до своей кончины говорил в шутливом тоне окружавшим его шамординским сестрам: "Смотрите, - идет осень: и там и сям достанется - и уткам и гусям. Гуси потащат, а утки поплачут". И действительно, не имея возможности переубедить шамординских сестер, братия Оптиной Пустыни обратилась за разрешением этого вопроса в Св. Синод, который распорядился похоронить старца в Оптиной Пустыни, рядом с могилой его учителя о.Макария. "Настала ужасная, тяжелая минута, - пишет один из очевидцев, - дорогой, любвеобильный батюшка навсегда покидал свое любимое детище, на которое столько сил и труда было положено. Его Шамордино видело в нем свое основание... С отчаянным взором следили сестры за удаляющимся от их пределов гробом". Торжественно и необычайно умилительно происходило перенесение гроба с телом старца Амвросия. Похоронное шествие растянулось на целую версту. Множество народа окружало гроб. Сестры, оптинские иноки и монахи попеременно несли на руках носилки с гробом; хоругви, зажженные свечи, колокольный звон, с которым встречали процессию в каждом селе, - все это напоминало скорее перенесение мощей, чем обычное погребение. В селах, через которые проходила похоронная процессия, священнослужители в облачениях и в преднесении хоругвей встречали гроб старца; около храмов делали краткие остановки и служили литии.

В течении семи часов продолжалось перенесение тела почившего старца. Все это время погода была самая ненастная, почти непрерывно шел дождь и дул сильный ветер. Замечательно, что в течении всего времени перенесения тела старца из Шамордино в Оптину свечи у гроба ни разу не погасли, и даже не слышно было обычного треска, который бывает, когда капельки воды попадают на фитиль горящей свечи. При жизни своей старец Амвросий был светильником, который в любых жизненных условиях ярко светил светом своих добродетелей истомившемуся от греховной жизни человечеству, - и вот теперь, когда его не стало, Господь горением свечей в ненастную дождливую погоду засвидетельствовал всем еще раз о святости старца.

Недалеко от Оптиной Пустыни похоронную процессию встретило все духовенство города Козельска с именитыми гражданами и множеством народа, и все влились в общее шествие. Около пяти часов величественная процессия подошла к Оптиной Пустыни. Большой оптинский колокол своим густым, плавным, исполненным траура звоном возвестил оптинцам о приближении их старца, более 50-лет подвизавшегося в этой обители. Навстречу похоронной процессии из ворот обители вышло все многочисленное оптинское братство во главе с двумя архимандритами, игуменами, иеромонахами и приезжим белым духовенством. Все священнослужители были в облачениях. Братия несли множество хоругвей и икон. Все это встречное шествие подошло к реке Жиздре и остановилось у моста, специально возведенного к этому дню. Около моста две процессии слились в одну, и все направились к монастырским воротам. "Величественное было зрелище, - пишет архимандрит Агапит (очевидец), - когда перенесенный через мост гроб старца внесен был в ряды многочисленного сонма священнослужителей в блестящих облачениях, и несметные толпы народа с той и другой стороны соединились вместе. Похоронный перезвон колоколов, пение певчих, развивающиеся хоругви, и это необозримое множество народа и впереди и сзади далеко, далеко за рекой, и наконец, этот бедный гроб, к которому устремлены слезные взоры всех присутствующих, к которому неслись со всех сторон сердечные вздохи, - все это поражало сердца всех, собравшихся отдать последний долг старцу".

Через северные врата гроб был внесен в обитель и затем в холодный Введенский собор, который был украшен по-праздничному и блистал от множества зажженных свечей и паникадил.

После того, как гроб был установлен на середине храма, о.Настоятель с несколькими парами отслужил панихиду. В это время в теплом Казанском храме началось торжественное заупокойное всенощное бдение. Всю ночь во Введенском храме служили панихиды, и народ во множестве стоял при гробе старца.

На следующий день, 15-го октября, гроб был перенесен в Казанский храм. В 9 часов Преосвященный Виталий в сослужении старшей братии обители совершил Божественную литургию, в конце которой он произнес исполненную глубокой скорби о почившем старце речь. После литургии Владыка в сослужении сорока священнослужителей отслужил панихиду. Поле 9-ой песни канона иеромонах Григорий (Борисоглебский), по благословению Преосвященного, произнес краткое слово, в котором он высказал последние прощальные слова старцу от Московской Духовной Академии. Свое слово проповедник окончил земным поклоном усопшему.

После панихиды гроб с телом старца был поднят братией обители, и в преднесении хоругвей и икон, при печальном похоронном перезвоне и умилительном пении погребальных песнопений его несли к юго-восточной стене Введенского собора, где рядом с часовней над могилой старца Макария была приготовлена свежая могила.

Известно, как благоговел в течении всей своей жизни о.Амвросий перед своим учителем - о.Макарием. Близкие к о.Амвросию лица нередко слышали от него следующее: "Великий человек был батюшка о.Макарий! - вот привел бы мне Господь хоть у ножек его лечь". И теперь даже и не "у ножек", а рядом с великим учителем погребался не менее, а может быть, и более великий его ученик.

По совершении литии и провозглашении "Вечной памяти" почившему гроб был опушен в могилу. Владыка первый бросил на гроб горсть земли, за ним остальные, и вскоре небольшой холмик возвысился над местом вечного упокоения великого праведника.

"Вот появилась, наконец, новая, свежая могила, в которой сокрыто драгоценное сокровище, сосуд Божией благодати, храм великой святой души - многотрудное тело старца иеромонаха, батюшки отца Амвросия!" - пишет один из его жизнеописателей.

До самой поздней ночи над новой могилкой совершались панихиды. Народ долго не расходился. Всем было очень трудно свыкнутся с мыслью, что уже нет в жизни доброго, всепрощающего, мудрого и всеведущего батюшки. Простые люди говорили: "Батюшка для всех был нужен, да, видно, понадобился ему отдых: очень уж его замучили".

Незадолго до смерти старца Амвросия его спросили: "Придет время, не станет вас с нами. Что мы тогда будем делать?" И он с любовью ответил тогда: "Уж если я с вами тут все возился, то там-то от вас уж, верно, не уйдешь". И он не ушел от нас. Он поселился там, где за Русскую землю предстательствуют святые и своей благодатной помощью не оставляют нуждающихся в ней. Как бы подтверждением этому служат приводимые в "Жизнеописании" старца случаи исцелений по молитвам почившего.

В заключение приведем два замечательных сновидения одной шамординской сестры, которые рисуют загробную участь старца Амвросия. "За несколько времени до кончины батюшки, - рассказывает она, - видела я, будто стою в прекрасном саду. На высоких деревьях трепещут листки, и всякий листок все повторяет молитву: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного". В саду будто стоит светлый храм. Вошла я в него и вижу, - купол у него недостроен. И подумала я, как это храм не окончен. Тогда послышался мне голос: "Это жилище приготовлено для старца Амвросия и скоро будет кончено". А как батюшка уже умер, - продолжает монахиня, рассказывая о втором своем сновидении, - видела я, что стоит его гроб. И вот спустились четыре ангела в белых ризах, а в руках у них свечи и кадило. И спросила я: "Почему это они, такие светлые, спустились ко гробу". И мне ответили: "Это за то, что он так много пострадал в жизни, и так терпеливо нес свои кресты".

Схиархимандрит Иоанн (Маслов). Преподобный Амвросий Богоносный старец Оптинский. - Винницкая епархия, 2002.
 






Copyright © 2001-2007, Pagez, hosted by orthodoxy.ru
Православное книжное обозрение