страницы А.Лебедева [pagez.ru]
Начало: Тексты, справочники и документы

Игумен Авраам (Рейдман)
Беседы о духовной жизни. Часть 3. Виды молитвы

Сегодня мы продолжаем беседы на очень обширную тему - о духовной жизни. Ранее мы говорили о средствах стяжания благодати Духа Святого, беседовали о таких вспомогательных средствах, как пост, бдение, некоторые другие телесные подвиги, уединение, потом говорили о молитве и несколько коснулись борьбы с греховными помыслами при помощи молитвы. Конечно, нужно было бы сначала более подробно рассказать о молитве, и, наверное, мои беседы недостаточно систематичны, но я говорю так, как приходит мне на память. Сначала мы беседовали о молитве вообще, а также о преимуществах молитвы Иисусовой и о той большой пользе, которую приносит она по сравнению с другими видами молитвословий. Потом немного коснулись того, как нужно бороться с греховными помыслами, как от них отвращаться и при помощи усердной молитвы, при содействии благодати Божией, подаваемой через молитву, отвергать их. Но чтобы быть последовательным, мне нужно было, наверное, сначала сказать о видах молитвы, точнее, о видах именно Иисусовой молитвы, так как в нашей жизни при борьбе с грехом это имеет большое значение. Оттого что мы не учитываем, что молитвенное развитие совершается постепенно, у нас бывают ошибки, приводящие иногда, из-за неопытности нашей, к серьезным последствиям. Может быть, некоторым сказанные мною вещи покажутся общеизвестными, но "повторение - мать учения" и, по крайней мере, вреда не будет. Кроме того, нечаянно может открыться какой-то момент, который они раньше опускали, не замечали и не обращали на него внимания.

Молитва, как правило, делится на три степени: устную, умную и сердечную. Это самое первое, элементарное деление. Но святитель Игнатий, как многоопытный подвижник, сверх того отделяет устную молитву от гласной. И справедливо, потому что, можно сказать, в устной молитве есть два подразделения: когда она говорится собственно устами и когда она произносится устами в голос. Бывает так, что мы можем говорить молитву устами беззвучно - просто шевелить губами. Однако же это молитва устная, поскольку произносится она устами, и она имеет большее отношение к молитве телесной. А иногда мы имеем возможность говорить молитву вслух, но такая возможность есть не всегда. Если мы при общении с людьми, например на работе, в общественном транспорте, или даже во время службы в церкви начнем говорить молитву вслух, то этим так или иначе будем либо искушать и смущать окружающих, либо (в последнем случае) помешаем им молиться. Есть такие неразумные ревнители Иисусовой молитвы, которые считают, что, несмотря ни на кого и ни на что, нужно говорить молитву вслух. Но так полезно делать, например, на послушании в монастыре, когда каждому ясно, что надо молиться, и когда эта молитва вслух напоминает о том, что никогда не следует ее оставлять.

Устная молитва нам необходима. Если бы мы, невзирая на то, что мы еще недостаточно опытны и даже не имеем столько благодати, чтобы удерживать молитву, стремились только к молитве умственной, творимой одним умом, да притом и внимательной, то мы, конечно, оставляли бы вообще всякую молитву. Часто у нас так и происходит. Поэтому для новоначального весьма уместно по возможности молиться вслух, т.е. упражняться в молитве гласной, или, как говорит святитель Игнатий, творимой голосом, а если ситуация не позволяет - повторять молитву устную, то есть творимую устами беззвучно. Не думайте, что эта устная молитва не принесет пользы в борьбе с помыслами. И здесь необходимо внимание, без которого и устная, и гласная молитва, так же как и умная, оказывается совершенно пустой. Хотя следует различать некоторую сухость, или невнимательность, рассеянность, при молитве, бывающую от неопытности, и это весьма простительно, от рассеянности, возникающей по причине нерадения, нежелания усердствовать во внимании. Я часто повторяю такие слова, что нужно иметь ревность о внимании при молитве. Мы же упускаем это из виду и, бывает, гоняемся только за одним количеством. В прошлой беседе я приводил пример про одного афонского старца. Он старательно, регулярно исполнял четочное правило, но не имел усердия к умному деланию, т.е. к внимательной молитве, к преуспеянию во внимании, а считал, что вычитыванием определенного количества Иисусовых молитв он уже исполняет свой монашеский долг. Поэтому не нужно думать, что устная молитва может быть только совершенно невнимательной, и также не следует полагать, что она, поскольку все-таки, по сравнению с умственной молитвой, недостаточно внимательна, не приносит никакой пользы.

Некоторые подвижники всю жизнь не оставляли устной молитвы. Есть даже такая устная молитва, которая является высшей степенью молитвы умной, - когда чувства настолько переполняют душу человека, благодать настолько стесняет его сердце, что он не может удержать молитву внутри себя и вынужден произносить ее устами, вслух, - именно от избытка чувств. Так было с блаженным Андреем, Христа ради юродивым. Из его уст вырывался как бы свист. Люди, не понимавшие его устроения, считали, что он беснуется, а это была устная молитва. Блаженный Андрей не мог удерживать ее внутри себя, и она выражалась в таком невнятном произнесении слов, но молитва эта шла от избытка сердца. Когда я был паломником в некотором монастыре, один старец случайно рассказал мне, что он знал некоего афонского монаха, подвижника, и тот не произносил вслух всю Иисусову молитву, но время от времени у него вырывалось из уст: "Иисусе Христе! Иисусе Христе!" То есть от избытка чувств и уста произносили.

Поэтому не нужно думать, что устная молитва предназначена только для новоначальных и не приносит никакой пользы. Один Бог знает, как будут распределены Его дары. Иной и при устной молитве может необыкновенно преуспеть во внимании, так что в этом отношении будет превосходить того, кто занимается молитвой умственной. И сердечная молитва - у тех, конечно, кто обладает даром такой молитвы, - бывает иногда несколько рассеянной, а устная бывает чрезвычайно внимательной. Кроме того, многие молитвословия, совершаемые в церкви, произносятся устами: возгласы священника, чтение на клиросе псалмов или канонов, диаконские прошения во время ектений - все это устная молитва. Поэтому уничижать ее и считать, что от нее нет никакой пользы, было бы легкомысленно.

Это я говорю для того, чтобы не стремились чересчур рано перейти от молитвы устной к умной, чтобы те, кто уже понял, что такое умная молитва, познал ее на опыте, не пренебрегали устной молитвой во время послушания, вообще во время повседневной жизни, когда трудно удержать молитву умственную. Потому что такое пренебрежение устной молитвой как бы ничтожной, малозначащей может привести к полному оставлению какой бы то ни было молитвы. Если мы понуждаем себя к молитве устной, пусть даже мы несколько рассеянны, то она все же принесет пользу. Допустим, пять-десять молитв мы сказали совершенно невнимательно, а потом опомнились. Сам наш голос, наша собственная молитва, звучащая в ушах, напоминает нам о том, что мы сейчас должны делать, и мы приходим в себя, приходим в чувство. Или, например, мы совершаем молитву устами беззвучно. Мы отвлеклись, сильно рассеялись, мысль занята другим, но вдруг мы замечаем, что наши уста по привычке шевелятся и произносят слова молитвы Иисусовой, и мы опять можем опомниться и вернуть свой ум к внимательной молитве. Поэтому если мы по какой-то причине не можем молиться умственно, но есть возможность творить молитву устную или произносимую в голос, то не следует этим пренебрегать. Некоторые делают из умственной, или умной, молитвы самоцель и так за нею гоняются, что, опытно познав большее внимание при такой молитве, не придают значения молитве устной как бы безвкусной, ничего для них не значащей. Таким образом, они совсем перестают молиться. Это - ошибка, приводящая к рассеянности, оставлению молитвы, а впоследствии и к принятию греховных помыслов.

Кроме того, у нас, немощных, - поскольку воля наша колеблется и мы не всегда желаем добра - бывает еще и такое искушение и смущение. Как будто в глубине души мы стремимся к добру, но на поверхности - колеблемся под действием нечистых помыслов, под действием бесовским. Наше состояние подобно глубокому озеру: в глубине - всегда тишина, а на поверхности может и буря разыграться. И когда наше произволение начинает меняться и мы чувствуем, что уже принимаем те или иные греховные помыслы, поддаемся им, несмотря на то что ясно осознаем их неправильность и греховность, однако не имеем сил противиться, тогда весьма уместна молитва, произносимая вслух, или по крайней мере одними только устами. Потому что произнесение молитвы дает нам возможность опомниться и прийти в себя, напоминает о том, что мы христиане и что нужно противиться. А при молитве умственной внимание может быть настолько поглощено, увлечено грехом, что мы почти и не будем произносить ее внутренне или забудем о ней. И так происходит не только от суеты, как я ранее говорил, но и от сильного действия страсти. Поэтому, когда бывают искушения и ум наш начинает колебаться, мы смущаемся и уже как будто принимаем греховный помысел, тогда весьма уместно и полезно произносить молитву Иисусову вслух. Конечно, если есть возможность и позволяет телесная крепость, то желательно делать и поклоны, т.е. какими-то телесными действиями напоминать себе о молитве. В случае сильного смущения и бури помыслов, овладевших нашим сознанием, хорошо бы было еще и взирать на икону Спасителя или Божией Матери. Тем самым все свои чувства: и слух, и зрение, и, может быть, самое осязание (через крестное знамение и поклоны) - направить к одному - молитве, для того чтобы опомниться во время этого наваждения и потемняющей наш ум бури. Значит, и здесь весьма уместна молитва Иисусова; такое искушение бывает даже у людей несколько преуспевших, которые могут рассеиваться от суеты, пусть даже необходимой, и поэтому им тоже нужно помнить о молитве, произносимой вслух. А можно рассеиваться и от увлечения греховными страстями. В последнем случае также полезно молиться вслух.

Конечно же, нам необходимо сколько есть сил понуждать себя ко вниманию. Правило о том, что нужно вмещать ум в слова молитвы, преподано нам преподобным Иоанном Лествичником. Этот принцип настолько универсален, что годится как для начинающих и занимающихся устной молитвой, так и для весьма преуспевших и даже для постигших, что есть сердечная молитва. Принцип универсален, однако есть различные степени преуспеяния в отношении того, чтобы вмещать ум в слова молитвы. Не сразу, а постепенно, постепенно происходит переход от молитвы устной к умной, или, если выражаться современным языком, умственной, т.е. произносимой одним умом. Здесь существуют разные переходные стадии. Иногда мы чувствуем, что у нас во рту, хотя и при закрытых устах, немного шевелится язык и другие органы, связанные с произнесением, с извлечением звука. Постепенно это проходит и молитва становится более и более чистой, произносимой только одним умом. Чем обусловлен такой переход? Он зависит даже не столько от нашего усердия и того времени, которое мы посвящаем молитве, хотя и от этого в значительной степени, но более всего - от смирения. Встречаются люди, только приступившие к молитве, но имеющие неподдельное сердечное смирение, т.е. в сердце своем ничего о себе не помышляющие и искренно, в глубине души - именно перед своей совестью, а не для людей - ничего о себе не думающие. Они легко и быстро преуспевают и сподобляются высших степеней молитвы. Конечно, отсюда не следует, что каким-то напряжением воли мы мгновенно смиримся и все это получим. Смирение приобретается не иначе, как подвигом и борьбой с грехом. Именно в борьбе с грехом появляется настоящее, сердечное и опытное, а не надуманное смирение. То есть человек на деле познает свою ничтожность, немощь, греховность, и только тогда он искренно и глубоко смиряется. Впрочем, одни могут быть более наклонны к смирению, другие - к иным добродетелям, этим смущаться не нужно. Станем трудиться, и в этом самом молитвенном труде мы постепенно будем очищаться, совершенствоваться и преуспевать - не только в молитве, но "попутно", одновременно и в прочих добродетелях. Поэтому не надо думать, будто бы мы обделены. Таких людей, которые не имеют подобного искреннейшего смиренного о себе мнения, способствующего быстрому преуспеянию в духовной жизни, наверное, большинство. Кроме того, люди быстро преуспевающие - даже из-за смирения - обычно не имеют опыта борьбы и если какую-то благодать и получают, то сами не знают, почему и за что. Если теряют ее, то также не понимают, почему. Напротив, страстный человек борется с собой и приобретает опытность. Он начинает понимать, почему и как он теряет благодать и впадает в те или иные грехи, как удержаться от каких-либо грехов, как себя вести при различных искушениях. И если он что-то приобретает, то уже знает, как это удержать. Поэтому и здесь есть свое преимущество, хотя, конечно, в борьбе бывают иногда невыносимые страдания, нестерпимые внутренние мучения. Никто, разумеется, их не желает, но мы по необходимости, хочешь - не хочешь, должны идти этой дорогой, потому что в духовной жизни другого пути нет: либо путь смирения, либо путь борьбы.

Так что не нужно смущаться тем, что переход от устной молитвы к умственной простирается у нас на месяцы, а иногда и на годы. Один подвижник, который впоследствии написал знаменитую книгу "На горах Кавказа", тринадцать лет занимался устной молитвой, совершенно не думая о стяжании умной. А потом как бы сама собой, без всякого особенного понуждения с его стороны она перешла в молитву умную, а через некоторое время и в сердечную. У всех этот переход совершается по-разному. Иногда человек сразу, только приступив к духовной жизни, вкушает сладость молитвы сердечной, а потом теряет ее. Он вспоминает о ней, стремится вернуть то, что испытал в самом начале своего подвига, и тратит на это многие годы. Нужно смиренно относиться к Промыслу Божию, который все устраивает для нашей пользы. Один знаменитый подвижник, старец - схиархимандрит Серафим (Романцов) из Глинской пустыни в молодости своей испытал действие сердечной молитвы. После этого он увидел во сне некую отроковицу, которая сказала ему: "Сейчас я покидаю тебя, а потом, в старости, я вернусь к тебе". Он понял, что этой отроковицей была молитва Иисусова; и сердечная молитва у него прекратилась. Почему так - одному Богу ведомо. Много лет спустя, когда отец Серафим был в тяжкой болезни и уже, можно сказать, на смертном одре, в нем вновь начала действовать непрестанная молитва Иисусова, притом с таким обильным излиянием благодати, что он с трудом ее выносил. Он начинал бурно дышать и говорил своим близким духовным чадам, присутствовавшим там, что он изнемогает от благодати. Говорил, что к нему вернулось то, о чем он мечтал всю жизнь. В таком благодатном состоянии он и отошел ко Господу. Так что у всех бывает по-разному. Не нужно унывать, будем мужественно трудиться, а все остальное возложим на Бога. Все зависит от разных причин и иногда даже не столько от смирения, как я сказал, сколько от Божественной воли, конечно же. Бог Сам знает, что, кому и в какое время полезно. Наше дело - трудиться. И устная молитва, даже если мы будем молиться ею до самой смерти, может принести и приносит человеку большую пользу.

В любом случае человек должен произносить молитву с некоторым вниманием, а не механически. При сколько-то внимательной молитве он, несомненно, в какой-то степени должен чувствовать в своей душе благодатное утешение. И когда он согрешает, поддается, допустим, осуждению или гневу - какой угодно страсти, тогда чувствует умаление благодати. Но познав на опыте, что такое благодать, и испытав душевный мир, подаваемый молитвой Иисусовой, он, конечно же, будет стремиться его вернуть. И пусть даже человек молится устной молитвой, и тем не менее, борьба за то, чтобы всегда иметь в душе благодатный мир - мир Христов, уже приносит ему очень и очень большую пользу. То есть человек сознательно ведет христианскую жизнь. Не так, как бы он действовал вслепую и не знал, что ему делать и почему он споткнулся, что хорошо и что плохо, или знал бы только по книгам, однако не чувствовал в душе никакого изменения, а ощущал постоянную сухость, уже укоренившуюся и ставшую привычной до такой степени, что даже при самых тяжких грехах человек этот пребывал бы в нечувствии. Когда же в душе есть благодать, хотя бы ты молился просто устной молитвой, то ты уже будешь ощущать некоторые колебания в своей жизни и будешь дорожить миром душевным. Поэтому и от устной молитвы происходит великая польза. Конечно же, этот мир можно приобрести и другими способами: молясь, например, псалмами блаженного царя Давида, читая каноны или акафисты, - любое молитвословие приносит пользу. Но легче всего сделать это при помощи молитвы Иисусовой, при занятии ею легче наблюдать за собой и ощущать описанное внутреннее изменение, следить за состоянием своей души.

Когда человек чувствует, что во время устной молитвы уста его как бы сами собой замыкаются и ему неудобно, неинтересно молиться устами, а хочется - только умом, то это почти всегда является признаком того, что наступает переход к молитве умной. Тут нужно вести себя благоразумно. Некоторые люди из-за ложного смирения боятся высших степеней молитвы. Занимающиеся устной молитвой боятся молитвы умной, занимающиеся умной - боятся сердечной, потому что считают себя недостойными и думают: "Не должно у нас этого быть, мы этого не заслужили" - и прочее. Все это так, но благодать молитвы Иисусовой и вообще благодать Божия дается не по нашим заслугам, и поэтому такой подход - заслужили мы или не заслужили - нужно сразу отбросить. Мы ничего не заслужили, так как по своей жизни, по своим грехам достойны только геенны огненной - вот что мы действительно заслужили. Потому подобные рассуждения, конечно же, признак гордости. Мы ничего не достойны. Если благодать Божия посещает нас, то мы должны разумно ее принимать, а не отвергать под предлогом смирения. Если чувствуем, что молитва устная переходит в умную и нам неловко, неинтересно, безвкусно говорить ее устами, но хочется произносить умом, то попробуем перейти и к этому состоянию, будем произносить молитву только одним умом. Может случиться, что вдруг нам опять станет как-то неуютно, в уме молитва будет произноситься с трудом, неуклюже, со скрипом, так сказать. Тогда вновь перейдем к устной молитве - ведь ничего страшного в этом нет. Во-первых, такое бывает от усталости: неопытным трудно молиться умственно. Во-вторых, это может быть просто оттого, что благодать умалилась. Например, мы в чем-то согрешили - и благодать умалилась, тогда у нас уже не получается творить молитву умом, поскольку это зависит не от нашего навыка, но более всего от действия благодати. И навык, конечно, имеет значение, но лишь второстепенное, а на первом месте - действие Божественное. Оно умалится - и молитва станет более скромной, менее внимательной, опустится, возможно, на нижнюю ступень. Поэтому не нужно удивляться, что иногда у нас получается молиться умом, а иногда почему-то не выходит. Не выходит же по той причине, что умалилась благодать. В случае безуспешности будем вновь молиться устами. Сначала попробуем несколько понудить себя молиться умом, но если это понуждение окажется бесплодным, то не будем унывать, а вернемся к молитве устной.

Молитва умная, или умственная, также имеет много степеней, зависящих, конечно, от внимания. Вообще, я думаю, преуспеяние в молитве безгранично, потому что истинная молитва - это есть общение с Богом, богообщение, которое будет продолжаться и в будущей жизни. Познание Бога будет в человеке все более и более развиваться, и он будет восходить на высочайшие степени, о каких мы сейчас даже помыслить не способны. Объяснение этому дает апостол Иоанн Богослов. Он говорит замечательные слова: "Сейчас мы чада Божии, но неизвестно, что будем, ибо увидим Бога, как Он есть" (1Ин.3:2). То есть сейчас мы дети Божии, и это само по себе необыкновенное, великое звание: Бог усыновил нас, сделал Своими детьми, но в будущей жизни и оно окажется малым. Потому-то апостол Иоанн Богослов говорит: "но неизвестно, что будем, ибо увидим Бога, как Он есть". У апостола Иоанна нет даже слова, названия, чтобы наименовать состояние человека в будущей жизни. Следовательно, преуспеяние в молитве безгранично.

В каждой молитвенной степени также есть много разных, весьма условных степеней или градаций преуспеяния, потому что все это деление, разумеется, относительное. Обратимся, например, к разделению на молитву устную, умную и сердечную. Я вам уже рассказывал, как человек произносил молитву устную от избытка сердечной, от избытка благодати. Или посмотрим на священника во время богослужения. Не будем говорить о нас, обыкновенных священниках, а скажем о таком, как отец Иоанн Крондштадтский. Несомненно, он во время богослужения произносил молитву вслух, т.е. она была устной, - иначе и быть не могло, но насколько она была пламенной, вдохновенной. Это позволяет нам сделать вывод о том, что разделение молитвы на различные виды и степени условно.

Преуспевая в умной молитве, развиваясь, человек может сподобиться и молитвы сердечной. Погружению ума внутрь сердца помогают разные искусственные приемы: взгляд внутрь себя, или взгляд, устремленный в верхнюю часть сердца, или молитва с дыханием. Возможно, есть и какие-нибудь другие приемы. Но снова скажу, что преуспеяние в молитве происходит более всего от смирения. Поэтому на такие вещи не следует обращать особенного внимания, не нужно ставить их во главу угла. С другой стороны, совсем пренебрегать этим также не стоит. Конечно, святитель Игнатий говорит, что лучше молиться бескорыстно, с одним только покаянием, не ища никакого преуспеяния. Однако с дерзновением скажу, что я не совсем с ним согласен. Многие другие отцы рекомендовали художественные приемы делания молитвы, среди них есть и более изощренные, и более простые. Те или иные из них разумно можно применять, но при этом помнить, что сам искусственный прием для усиления внимания и для сведения ума из головы в сердце, то есть в ту область, где находится источник человеческого духа и помыслов человеческих, приносит успех только при содействии благодати. Совсем пренебрегать такими приемами не нужно. Необходимо лишь смириться в том отношении, чтобы знать, что при молитве с дыханием, или при внутреннем взоре, направленном к верхней части сердца, или при умственном, устремленном как бы внутрь себя произнесении слов молитвы у нас получится что-то не столько нашими усилиями, сколько действием благодати.

Желательно, конечно, все это делать под руководством. И обязательно нужно читать те книги святых отцов, в которых содержится подробное рассуждение об этом занятии. Что именно читать? Наверное, из трудов русских писателей самые лучшие, а если в нашем распоряжении нет произведений других отцов, то и вполне самодовлеющие и удовлетворительные, - это труды святителя Игнатия. Некоторые из них посвящены специально Иисусовой молитве. В первом томе его сочинений помещена статья "О молитве Иисусовой", во втором - "Слово о молитве Иисусовой". Во втором томе содержатся труды, в которых занятие молитвой Иисусовой, умным деланием излагается более отвлеченно, теоретически, и в то же самое время в них изображаются высшие степени духовного преуспеяния. Это статьи "О поучении, или памяти Божией" и "О молитве умной, сердечной, душевной". Во втором томе есть также краткая статья "Странник", в которой описывается обильное действие Божественной благодати и где под видом странника изображен Дух Святой, как бы странствующий по миру и находящий приют в той или иной человеческой душе. Сейчас я не могу рассказывать об умном делании подробно, да, наверное, и незачем - лучше было бы вам прочитать об этом у самого святителя Игнатия и других аскетических писателей.

Мы не должны, однако, заниматься молитвой Иисусовой словно каким-то, простите за такое слово, спортом, то есть во что бы то ни стало стремиться к определенным результатам. Результат здесь - это как раз не умная или сердечная молитва, но овладение собой, приобретение прежде всего покаяния, обретение через молитву силы бороться с собственным грехом. Иначе говоря, результат, которого нужно искать, - исполнение заповедей. Хотя можно сказать, что и исполнение заповедей тоже средство, а конечная цель - спасение в вечности. Когда мы будем так серьезно смотреть на свою духовную жизнь и понимать, что она ведется не ради какого-то преуспеяния, духовного развития и достижения каких-то духовных высот, но ради спасения в вечности, тогда наше отношение к молитве станет совсем другим. И для нас будет не так важно, устами ли мы молимся, или умом, или уже в сердце, а важен будет конечный результат - оказаться в Царствии Небесном, в Раю. До той поры никто из нас не имеет права успокаиваться и считать, что он достиг какого-то уровня, и этим тщеславиться или впадать в самодовольство. Такой неправильный подход, то есть стремление стать кем-то или достигнуть определенного состояния, весьма опасен. В этом отношении все сочинения святителя Игнатия действуют чрезвычайно отрезвляюще. Мы молимся, постимся, совершаем все прочее и даже заповеди исполняем ради спасения в вечности. И когда мы так вот помышляем о своей духовной жизни, в особенности о молитве, тогда никакой, пусть и самый возвышенный, духовный, так сказать, результат не может привести нас к кичению, так как мы знаем, что это еще не все и цели мы пока не достигли. Повествуют о преподобном Макарии Великом. Когда душа его после смерти была возносима ангелами на Небеса, то демоны с мытарств кричали: "Макарий, ты ушел от нас!" А он отвечал: "Нет, я еще от вас не ушел". Так было несколько раз. И только когда преподобный Макарий одной ногой уже вступил в райские врата, тогда он сказал: "Вот теперь я ушел от вас". Таково было смирение великих преподобных мужей, и после смерти не надеявшихся на себя и на свои подвиги, не полагавшихся даже на благодать Божию, хотя она стала для них вторым естеством. Смирение сделалось их внутренней сущностью, поэтому они не могли кичиться, превозноситься даже тогда, когда для этого будто бы был весьма основательный повод. Авва Дорофей повествует о том, как некоторый философ-софист спрашивал у одного знаменитого подвижника - аввы Зосимы, что такое смирение. Тот отвечал: "Смирение - это значит считать себя хуже всех". Тогда софист говорит авве Зосиме: "Как же ты можешь считать себя хуже всех, если ты видишь, какой ты добродетельный? Ты ведь чудеса творишь". Зосима по простоте своей сказал ему: "Не смущай меня, я только знаю, что хуже всех, и все". Тогда авва Дорофей, присутствовавший там, попробовал объяснить софисту явление смирения. Он сказал: "Когда человек упражняется в смирении, оно становится его навыком. Подвижник, преуспевший в смирении, сделал его вторым естеством. Поэтому хотя бы он и не понимал, почему же он хуже других, и разумом своим, по рассуждению, осознавал, что должен быть лучше, но навык смиряться не позволяет ему превозноситься". Не важно, в каких словах святые отцы говорили о своем смирении, важно их душевное чувство, их естественное воззрение на самих себя.

При занятии Иисусовой молитвой - пусть это будет молитва устная, умная, а у некоторых, может быть, и сердечная - очень важно не уклоняться в две следующие крайности. Одна из них - чрезмерное спокойствие, когда человек молится без всякого усердия под предлогом того, что Господь все устроит и что все в руках Божиих, и потому человек этот никак не заставляет себя молиться со вниманием. Вторая крайность - это чрезмерное понуждение себя, когда мы не знаем меры и преувеличиваем значение собственного усердия. Трудно бывает нащупать для каждого отдельного человека и для самого себя "золотую середину", хотя теоретически это выразить просто. Притом состояние настоящего молитвенника за день многократно меняется, и для каждого человека индивидуально нужно отыскивать ту самую "золотую середину", как вообще, так и в каждом конкретном случае в течение дня: когда необходимо смириться и молиться устами, когда - понудить себя к внимательной молитве, когда следует примириться с обстоятельствами, мешающими молитве, а когда - их преодолеть. Здесь поневоле возникает множество ошибок, и их не может не быть у того человека, внутреннее состояние которого постоянно меняется. Таких перемен не знает тот, кто не усердствует в молитве. На этот счет преподобный Силуан Афонский говорит, что молящийся по привычке никаких перемен в молитве не знает, а настоящий молитвенник переживает их во множестве.

Итак, в каждом отдельном случае нужно правильно сориентироваться. Конечно, лучше всего, когда есть опытный советчик. Прежде всего необходимо уяснить для себя следующее: в чем ты должен себя понудить, а в чем - терпеть свое состояние, в чем смириться, а в чем, наоборот, ревновать. Если, скажем, человек, только приступивший к устной молитве, при этой устной молитве понуждает себя умом войти в сердце и мечтает стяжать молитву сердечную, то, конечно же, он требует от себя вещи невозможной. (Для того чтобы объяснить свое рассуждение, я нарочно привожу примеры совершенно очевидные, простые, выпуклые, но на самом деле в жизни бывает трудно разобраться). Здесь ревность не уравновешивается смирением. А если человек, преуспевший в умной молитве, пренебрежет являющимся от нее вниманием под предлогом разных обстоятельств и начнет молиться устами, то он также потеряет благодать. В последнем примере смирение (я говорю образно, потому что настоящего смирения здесь нет) перевешивает ревность. Это тоже неправильно, и я с такими случаями сталкивался: когда человек под предлогом смирения считает, что он не должен сосредоточиваться и что раз у него в какой-то момент и по какой-то, может быть мимолетной, пустяковой, причине не получилось молиться умом, то, значит, ему и вовсе так молиться не надо. И он теряет благодать. Есть две вещи, которые нужно для себя определить. Во-первых, в каком вообще ты находишься состоянии, к чему ты имеешь право и должен себя понуждать, а в чем - терпеть свою немощь. Во-вторых, определять ежедневно или, может быть, по нескольку раз в день, где нужно себя заставлять, а где смиряться. Например, если человек, работающий у станка, пилорамы, углубится в сердечную молитву, то он себя покалечит. Другой пример: если послушница, несущая послушание на кухне, также начнет углубляться в Иисусову молитву, то, в лучшем случае, она не сварит обед или ужин к назначенному времени и все сестры из-за нее будут голодными, а в худшем - вообще ничего не приготовит, только испортит продукты. Значит, нужно знать, когда необходимо смириться перед обстоятельствами и несколько отступить от того, что для тебя стало уже привычным и является твоим достижением, твоей принадлежностью. В принципе так ты можешь помолиться, имеешь такую возможность и у тебя уже есть на то благодать и соответствующий опыт, но в данной ситуации надо смириться. Некоторые этого не понимают и хотят пребывать в созерцании с утра до вечера и с вечера до утра. Если такую позицию довести до крайности, то дело может окончиться просто сумасшествием. Человек, где бы он ни находился - в монастыре или в миру, - должен трудиться, зарабатывать себе на хлеб, и в этом также выражается смирение. Нужно подкреплять себя пищей, для того чтобы быть способным и к трудам, в том числе духовным, и к самой молитве. Необходимо давать себе время на отдых, на сон, потому что плоть и ум человека нуждаются в этом. Если мы будем понуждать себя к самой внимательной, напряженной молитве на протяжении целого дня, то это окончится только головной болью, а можно и повредиться умом. Во всем нужна мера, надо знать, кто к чему способен. Поэтому наши обстоятельства промыслительно устраиваются таким образом, чтобы мы смирялись и всегда имели как бы "духовный аппетит". Здоровый человек постоянно чувствует голод, и сколько бы раз его за стол не посадили, он с удовольствием поест. Но попробуйте действительно дать ему возможность есть всегда, как только он захочет, - он может в конце концов заболеть. Известно, что от объедения, пресыщения бывает много разных болезней. Так же и в духовной жизни. Промысел Божий устраивает так, что мы постоянно имеем жажду к молитве, но не всякий раз можем ее удовлетворить, и это хорошее состояние. Предположим, что нам вдруг представилась возможность молиться всегда и мы ею воспользовались (что на самом деле едва ли у нас получилось бы). Это завершилось бы пресыщением, унынием, в лучшем случае, а в худшем - даже расстройством рассудка. Если же мы во время правила или богослужения, когда нужно прилежать именно к молитве, будем себе снисходить, жалеть себя и "смиряться", не будем понуждать себя с достаточной силой, то здесь уже мнимое смирение станет преобладать над ревностью и мы, конечно же, не будем преуспевать. Есть обстоятельства, которые можно и преодолеть, но перед некоторыми надо смиряться. Например, желательно умалить, так сказать, в известной степени общение с теми людьми, которые мешают нам вести духовную жизнь, избегать их. Но, с другой стороны, не от всякого общения мы можем себя оградить. Мы вынуждены общаться с людьми, допустим, на работе или в монастыре на послушании, и здесь необходимо терпение. Итак, нужно всегда нащупывать "золотую середину", чтобы не уклониться ни в неразумную ревность, ни в мнимое смирение. Понуждать себя надо, но понуждать к тому, что действительно возможно. Если я, будучи новоначальным, начну заставлять себя молиться совершенно нерассеянно, без всяких, помыслов, то у меня все равно ничего не выйдет. Или если я, будучи человеком едва пришедшим в Церковь, стану понуждать себя к тому, чтобы ни в чем никогда не согрешать, то у меня ничего не получится и я буду только унывать, оттого что постоянно падаю. Но в то же самое время совсем ни к чему себя не понуждать, не стараться совершать движение от худшего к лучшему, от меньшего к большему также неразумно. Сидеть, как говорится, и ждать у моря погоды нельзя, нужно найти ту степень, в которой мы находимся, и стремиться перейти на высшую. Не перескакивать через ступеньку, но взойти именно на следующую. Бывают иногда такие ситуации - как в молитве, так по временам и в других добродетелях, - когда благодать Божия "подхватывает" человека и как на крыльях возносит его на самую вершину лестницы, в некоторых же случаях переносит через несколько ступеней. Но это исключение, а не правило, и рассчитывать на это нельзя. Кто рассчитывает на такое исключение, тот уже поддался гордости.

При понуждении себя к молитве мы допускаем вот какую; ошибку: преуспеяние заранее делаем для себя невозможным. Причина тому в следующем нашем рассуждении: "Ну куда нам? Мы люди грешные, обыкновенные, мы не избранники Божии. Куда нам благодать Божия: мы грешники". И мы даже ни к чему особенно не стремимся, заранее ставим на себе крест. Такое отношение происходит совсем не от смирения, но это не что иное, как теплохладность. Если бы мы хотели сразу перейти в какое-, то возвышенное состояние, то здесь действительно была бы гордость. Но если мы желаем быть немножко лучше и заставляем себя, то это не гордость, а именно та ревность, без которой невозможно не только преуспеяние, но даже спасение. Хоть и реже, но все-таки бывает у некоторых такая неразумная ревность, когда человек хочет сразу чего-то достигнуть или стремится стать таким, как Макарий Великий, или Антоний Великий, или Амвросий Оптинский. Здесь, конечно же, присутствует гордость. Вывод отсюда таков: мы должны двигаться, преуспевать, понуждать себя, но глядеть только на одну ступеньку вверх - не на самый верх лестницы, - чтобы не споткнуться о следующую ступеньку и не упасть. Должны смотреть под ноги, но идти. Обычно бывает так: человек много мечтающий вообще ничего не делает. Он читает те книги (что характерно для подобных людей), в которых рассказывается о самых высоких духовных состояниях, или жития святых, или творения таких подвижников, как Макарий Великий, Исаак Сирин или Симеон Новый Богослов, описывающие возвышеннейшее духовное состояние, доступное для немногих. И человек живет мечтаниями обо всем этом, на самом же деле ничего не делает. Он спит, а ему снится, что бежит, - вот что с ним происходит. Именно этот пример приводят святые отцы во обличение такой неразумной ревности. Настоящий же, истинный подвижник делает скромные шаги, возможно маленькие, но неуклонные. Если он иногда и споткнется или оступится, то не унывает от этого, а встает, оправляется и вновь идет вперед. И он постепенно, постепенно продвигается. Может быть, у этого человека есть даже какие-то недостатки: чего-то он не дочитывает, не доделывает, но все же он хотя немного движется. А если бы он делал все правильно, то двигался бы вперед неуклонно и быстро.

В связи с этим, конечно же, большое значение приобретает такая добродетель, как рассуждение. В наше время, по причине оскудения духовных наставников, очень полезно и нужно много читать святых отцов, а именно тех, которые учат добродетельной жизни. Разумеется, необходимо читать и догматических писателей, но более - нравственных и аскетических, потому что этим мы живем. И постепенно у нас создастся представление о некоторой системе, перед нами изобразится лестница духовная, но не обязательно в буквальном смысле, наподобие того как преподобный Иоанн Лествичник свое произведение построил в виде лествицы из тридцати ступенек. Я имею в виду систематичность, постепенность перехода от одного духовного состояния к другому, как в отдельных добродетелях, так и во всей нашей жизни.

Это было общее рассуждение, но хочу вернуться к молитве, поскольку о ней я говорил более всего. Когда мы понуждаем себя ко вниманию, то должны знать, к чему мы способны. В чем состоит понуждение? (Приходится разбирать и такие элементарные вещи). Оно состоит в том, что человек заставляет себя что-то делать, то есть делает что-то через силу. Если же человек молится с легкостью, пусть даже очень внимательно, то, значит, понуждения у него нет. По какой причине? Либо он имеет такое обилие благодати, что уже собою не руководит, - но это исключительный случай, высочайшее духовное состояние восхищения ума, про которое нам, наверное, и говорить рано, - либо по той причине, что он свыкся со своим теперешним, может быть даже и благодатным в какой-то степени, состоянием. В последнем случае человек преуспевать не будет. Более того, по словам Спасителя, "кто не приобретает со Мною, тот расточает" (Мф.12:30; Лк.11:23). Если мы не развиваемся, не приобретаем все больше и больше благодати, то, стало быть, мы тут же начинаем ее терять. Поэтому привычное нам благодатное состояние мы должны в себе, так сказать, развивать, понуждать себя к несколько большему. В этом, собственно, и заключается понуждение - заставлять себя, прикладывать некоторое усилие. Конечно, имеется в виду усилие духовное, или, если говорить не так абстрактно, а более конкретно, усилие ко вниманию. Именно оно должно быть. И правильное совершение молитвы состоит в том, чтобы человек, понуждая себя, в течение всего правила постепенно, постепенно внимание свое усугублял. Тогда молитва будет становиться все более и более чистой, чуждой всяких посторонних помыслов, собственно внимательной. Это необходимо как во всех добродетелях, так, в особенности, и в молитве. Потому что она, по словам святителя Игнатия, является такой добродетелью, которая умерщвляет ветхого человека. Понуждая себя к молитве, мы подавляем и уничтожаем имеющиеся в нас страсти и греховные навыки. В нас живут как бы два человека: один из них - христианин, человек духовный, а другой - человек греховный, или ветхий, и для последнего, ставшего нашим вторым естеством, молитва является смертью, уничтожением. Поэтому часто во время молитвы мы чувствуем какой-то протест, нам скучно, неинтересно, иногда отвратительно молиться, и мы вынуждены себя заставлять. Предельно легкой, беспрепятственной молитвы достигают только те люди, которые почти до конца очистили себя от греха. Совершенно чистых от греха людей на земле быть не может, а полные легкость и свобода в молитве бывают лишь у подвижников высоко преуспевших, и притом не всегда, но в исключительных случаях, когда особенно обильно действует благодать Святого Духа. Тогда Дух восхищает их и показывает им неизреченное откровение. И все же всякий, даже очень чистый, человек хотя несколько, но должен себя понуждать, и нам необходимо иметь это в виду. Некоторые думают: "Мне не хочется молиться, так и не буду. Нет у меня настроения - и не буду себя заставлять, а когда появится, тогда я искренно помолюсь". Но это просто наивность. На самом деле понуждение не имеет ничего общего с лицемерием, притворством. Притворство - это одно, а понуждение - другое. Первое совершается ради людей, а второе - ради самого себя и собственной совести. Хорошо было бы нам научиться разумной ревности и понуждению, стоящему между неразумным усердием и мнимым, ложным смирением, тому понуждению, которое не имеет ничего общего с притворством. И тогда каждый, определив и познав свою меру, мог бы правильно двигаться вперед, начиная с этой ясно осознанной степени собственного преуспеяния или, наоборот, развращенности - неважно. Без осознания своей меры совершать такое движение невозможно. И не нужно думать, что ощущение греховности противоречит сознанию личного преуспеяния в том или ином отношении. Одно другому не мешает. Некоторым же кажется, что если они искренне считают себя грешниками (это, безусловно, хорошо), то уже не могут трезво о себе думать. Если же они здраво себя оценивают и видят в себе некоторое преуспеяние, то считают это гордостью. Наше преуспеяние - не от нас, оно не наше, но дар Божий. Пока мы не осознаем своего преуспеяния, мы не будем знать, что нужно делать дальше. Конечно, здесь есть опасность впасть в гордость, но, как говорится, волков бояться - в лес не ходить. Когда мы твердим только, что мы грешники и в нас вообще ничего хорошего нет, то, значит, мы добровольно ставим себя на степень самых новоначальных и отказываемся от всякого развития и внутреннего изменения.

В сегодняшней беседе я говорил о том, что во время молитвы нам нужно помнить, что конечной целью является спасение в вечности. Иначе наша молитва может превратиться в некоторую игру, как бы в спорт, и мы будем подвизаться лишь ради того, чтобы добиться каких-то духовных результатов, поставить "духовные рекорды". Вот чего нужно очень бояться. Надо помнить о смерти и ею все, так сказать, осенять. Но об этом, я думаю, мы поговорим особо.

На любой своей стадии молитва Иисусова - устная ли, умная ли, сердечная ли, а есть и более высокие степени преуспеяния, - является оружием. Преподобный Василий Поляномерульский говорит, что существуют две причины, движущие молитву и заставляющие нас молиться: борьба с греховными помыслами и память смертная. Когда нас начинают смущать те или иные помыслы, тогда мы поневоле молимся, восстаем против них молитвой и противимся им. Когда же у нас все хорошо, то возникает опасность впасть в беспечность, и здесь необходимо помнить о смерти и побуждать себя к покаянию. Я как раз и хочу предостеречь от впадения в беспечность в той ситуации, когда у человека нет сильной борьбы с греховными помыслами, а сравнительно ничтожные, мелкие прегрешения остаются незамеченными. И оттого что у него нет нужды напрягать себя ради борьбы с грехом, молитва его ослабевает и становится вялой, спокойной. Этого нужно бояться и в таком случае особенно понуждать себя к памяти смертной. Собственно, и в борьбе с греховными помыслами, даже сильно одолевающими, смущающими нас, полезно соединять молитву Иисусову с памятью смертной, как советует преподобный Иоанн Лествичник. Но делать это не так, чтобы размышлять о смертном часе, вспоминать какие-то вещи, касающиеся собственно смерти или загробной жизни, и рассматривать все это в своем уме, а так, чтобы память именно того, что мы умрем, безвидно, безобразно соединить с молитвой Иисусовой. Тогда молитва Иисусова будет гораздо более сильным и серьезным оружием против всех греховных помыслов. И против блудной страсти, и против гнева, и против тщеславия, и против гордости, и против уныния - против всякого вида греха. Но о памяти смертной в связи с молитвой Иисусовой мы поговорим, наверно, в следующий раз - посвятим этому особую беседу.

Вопрос. В контексте сказанного, как мог преуспеть тот схимонах, от которого сначала ушла отроковица-молитва?

Ответ. Преуспеяние выражается не только в молитве, но прежде всего - в исполнении заповедей. И если рассмотреть заповедь с внутренней стороны, то есть уяснить себе, что необходимо человеку, чтобы ее исполнить, то можно назвать ее добродетелью. Потому преуспеяние в исполнении заповедей, или в добродетелях, и было, собственно, преуспеянием этого подвижника и привело его к тому, что перед кончиной своей он сподобился благодатной непрестанной молитвы и такого обильного действия благодати.

Вопрос. Расскажите о "видениях" во время умной молитвы. Как с ними бороться?

Ответ. Святые отцы предостерегают, что во время молитвы Иисусовой могут возникать разные ложные видения. Можно увидеть как будто бы лик Господа, или икону Спасителя, Божией Матери, или Ангела, или святого и так далее. Иногда является свет, но это не в любом случае свет бесовский. Существуют определенные признаки, по которым отличают истинное светолитие или светоявление от ложного. Самый главный признак - твоя собственная мера, твое духовное преуспеяние. Если я только приступил к молитвенному подвигу и во время молитвы мне явился свет, то это весьма и весьма подозрительно. Как бороться с такими видениями? Просто пренебрегать ими, не придавать им никакого значения, углубляться в молитву и притом искать одного только внимания, ревновать о нем. Все, что не от Бога, конечно же, вниманию будет препятствовать, и, наоборот, внимание при молитве будет уничтожать ложные видения. Здесь ничего особенного нет, такое бывает часто. Нужно просто вести себя разумно. Иногда не только в уме, но даже перед глазами возникают какие-то видения: вспышки света или что-то другое, - не следует придавать этому никакого значения. Порой изображается нечто устрашающее или прельщающее - надо осенить себя крестным знамением и продолжать молиться. Не всегда такая прелесть появляется из-за гордости; иногда дьявол, пользуясь нашей неопытностью, просто пытается отвлечь нас от молитвы. Однако бывает, что и весьма опытные, высоко преуспевшие подвижники подвергаются опасности впасть в прелесть. Например, преподобному старцу Силуану Афонскому было такое видение. Внезапно перед ним открылся купол храма, с разверзшихся небес стал изливаться свет, и он услышал пророка Давида, поющего псалмы. Преподобный Силуан долго не мог понять, от Бога ли было видение или это прелесть. Даже многие опытные, но не испытавшие чего-либо подобного духовники ничего не могли ему объяснить. По умножению бесовских искушений и по некоторым другим признакам он сам постепенно понял, что это была прелесть. Если человек впадает в прелесть по неопытности, то Бог его не осуждает. Один знаменитый подвижник - Симеон Столпник подвергся тяжкому искушению. Ему явился демон, принявший вид ангела, на огненной колеснице и сказал: "Ты достоин уже быть восхищенным на небеса". Действительно, подвиги преподобного Симеона были вышеестественными. На протяжении многих десятков лет он стоял на башне под открытым небом, день и ночь молился, клал тысячи поклонов, пищу вкушал раз в неделю, а в Великий пост сорок дней ничего не ел и даже не пил. Конечно же, у него могла возникнуть мысль о том, что он представляет из себя нечто исключительное. Дьявол воспользовался этим и хотел его прельстить. Преподобный Симеон уже занес одну ногу, чтобы вступить на колесницу, но - перекрестился. Это крестное знамение его и спасло - видение исчезло. В наказание он заставил себя целый год стоять на одной ноге, на той самой, которую он занес, чтобы вступить на колесницу. Разумеется, подражать Симеону Столпнику мы не можем. Я просто хотел сказать, что даже опытных подвижников демоны пытаются прельстить. Чем святой Симеон оградил себя, чем спасся? - Крестным знамением.

Почему-то среди некоторых людей бытует мнение, что демон будто бы не может принять вид Божией Матери. Мнение это неосновательное, неправильное, хотя в книге "Серафимо-Дивеевская летопись" и рассказывается о том, якобы некоторые старцы рассудили, что дьявол не может принять вид Богоматери, так как Она - язва для демонов. Но если Божия Матерь для них язва, то не тем более ли Сам Господь Иисус Христос? Однако же дьявол может принять Его облик и принимает. Поэтому сатана может, конечно, явиться и в виде Божией Матери, о чем говорит святитель Игнатий. В книге Нила Мироточивого "Посмертные вещания" есть повествование о том, как прельстился один подвижник. Сначала демоны явились ему в виде двух архангелов, а потом привели с собой еще одного беса, принявшего облик Божией Матери. Бес этот, правда, сначала сделал оговорку: "Не называй меня Царицей Неба, потому что по смирению своему я хочу, чтоб меня называли только царицей земли", а потом сказал подвижнику, что за свои подвиги тот достоин сесть на ее троне. И бес уступил свой трон. Тот сел на него, демоны подняли прельстившегося высоко над землею и бросили. Упав с большой высоты, он разбился насмерть. Так бесславно человек погиб - и душевно, и телесно. Поэтому не нужно думать, что духи злобы почему-то не способны принимать вид Божией Матери. Нам необходимо быть весьма осторожными. Еще бытует такое мнение (его даже высказывает один очень авторитетный подвижник - Варсануфий Великий), что демоны не могут изобразить креста, но это также неправильно. Случается, что они прельщают и изображением креста, возможно оттого, что со времен Варсануфия Великого люди изменились, стали гораздо более горделивыми, или по какой-то другой причине. Нам нужно быть чрезвычайно, чрезвычайно осторожными. Потому я и говорю, что при молитве следует искать только внимания. Даже само покаяние признаком своим имеет внимание при молитве. Покаяние без внимания является, может быть, просто чувственным, а не духовным.

Вопрос. Почему любая другая краткая молитва произносится в уме легко, а Иисусова молитва - с трудом?

Ответ. Мне кажется, что если бы мы поставили перед собою цель чрезвычайно внимательно молиться какой бы то ни было краткой молитвой, например Божией Матери ("Пресвятая Владычице моя Богородице, спаси мя, грешнаго") или праведному Симеону Верхотурскому ("Святый праведный Симеоне, моли Бога о мне, грешном"), то при таком понуждении было бы трудно произносить в уме и ее. Но поскольку при этих кратких молитвах мы не понуждаем себя ко вниманию с особенной силой и, произнося их, более смотрим на внешнюю сторону, а не на внимание, то нам кажется, что молиться ими легче. Слова Иисусовой молитвы стали для нас привычными, и мы не рассуждаем, так сказать, о смысле самого молитвословия, а сразу устремляемся ко вниманию. К молитве Иисусовой мы прибегаем всегда, в любых ситуациях, а к кратким молитвам, обращенным к каким-либо угодникам Божиим или к Божией Матери, - в основном, лишь в каких-то особенных случаях. Например, мы молимся святителю Николаю по причине случившейся нужды, из-за чего к молитве присоединяется некоторое постороннее чувство, и мы отвлекаемся, хотя и не видим своей рассеянности. Именно поэтому, как мне кажется, у нас создается впечатление, что краткой молитвой, не Иисусовой, молиться легко.

Вопрос. Бывает, что во время устной молитвы находят такие яркие, сильные помыслы, воспоминания, что они стоят перед глазами и не уходят, хотя при этом с усилием пытаюсь читать молитву. Что делать?

Ответ. Я думаю, что дело тут не только в устной молитве. Вообще, когда человек приступает к молитве, то ей и наше падшее естество, ветхий наш человек, противится, и демоны также нас искушают и возбуждают в нас страсти с чрезвычайной силой. Поэтому и находят такие яркие, сильные помыслы, что они стоят перед глазами и не удаляются. Здесь нужно терпение, надо просто понуждать себя к вниманию и терпеть. Рано или поздно это явление начнет уменьшаться, а потом и пройдет. Вряд ли можно ожидать, чтобы сразу, если ты новоначальный, все это исчезло, "испарилось". Кроме того, нужно отличать состояние новоначального от состояния преуспевшего. Если ты из-за лени, из-за ложного смирения пренебрегаешь умной, умственной, молитвой, как я говорил, и молишься молитвой устной, то, значит, ты сам добровольно выбрал меньшую степень внимания, вознерадел о нем, и потому у тебя появились такие помыслы. Если же ты еще не знаешь этого состояния, если ты только приступил к молитвенному подвигу и для тебя существует лишь устная молитва (собственно, вопрос так построен, что я не совсем понимаю, о чем спрашивается), то здесь необходимо, повторю, терпение и усердие. Постепенно, постепенно все это начнет ослабевать. Это первое самое обычное искушение, которое бывает у людей, приступивших к занятию молитвой Иисусовой.

1 февраля 1998 года.

Игумен Авраам (Рейдман). Беседы о духовной жизни. Часть 3. - Екатеринбург, Изд-во. Ново-Тихвинского женского монастыря, 2001. - 29 с.
 






Copyright © 2001-2007, Pagez, hosted by orthodoxy.ru
Православное книжное обозрение