страницы А.Лебедева [pagez.ru]
Начало: Тексты, справочники и документы

Епископ Петр (Екатериновский)
О монашестве. Обеты девства, нестяжательности и послушания

Книга епископа Петра (Екатериновского) написана в бытность его архимандритом на посту ректора Иркутской семинарии и впервые вышла в свет в 1856 г. в Москве. После хиротонии во епископа (1859) епископ Петр возглавил ряд крупных Российских кафедр. Некоторое время он пребывал на покое в Оптиной пустыни, где общался с преподобными Исаакием и Амвросием. Преосв. Петр почил о Господе в Новоспасском монастыре 27 мая 1889 г. в самый канун Дня Пятидесятницы.

СОДЕРЖАНИЕ
О монашестве (введение)
I. Обеты в существе своем. Основание обетов
II. Побуждения к исповеданию обетов

Цель обетов
Причина освящения обетами не других, а сих именно добродетелей - девства, нестяжательности и послушания
III. Содержание, объем и предел обета девства
Свойства девства
Содержание, объем и предел обета нестяжательности
Содержание, объем и предел обета послушания
Свойства послушания
IV. Важность обетов
Важность обетов девства, нестяжательности и послушания как средств к достижению высшего духовного совершенства
Важность нестяжательности как средства к достижению высшего совершенства
Польза уединенного пустынножительства как средства к достижению высшего совершенства
Важность послушания как средства к достижению высшего совершенства
Важность девства, нестяжательности и послушания как добродетелей
Важность девства, нестяжательности и послушания по высоте нравственного их достоинства
Важность девства, нестяжательности и послушания, освященных обетами
Важность обетов послушания, нестяжательности и девства пред Богом
Важность обетов девства, нестяжательности и послушания в отношении к Церкви
V. Ненарушимость обетов девства, нестяжательности и послушания
Комментарии

Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии (грехами), и Аз упокою вы. Возмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обращете покой душам вашим. Иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть (Мф.11:28-30).
Благо есть мужу, егда возмет ярем (закона Божия) в юности своей, сядет наедине и умолкнет (Иер.3:27-28).
Блажен, кто ведет пустынную жизнь, не имеет общения с привязанными к земле, но обожил свой ум. Блажен, кто в общении со многими не развлекается многим, но преселил к Богу всецелое сердце. Блажен, кто вместо всех стяжаний приобрел Христа, у кого одно стяжание - крест, который и несет он высоко. Блаженна жизнь счастливых девственников, которые отрясши плоть, близки к чистому Божеству (Св. Григорий Богосл. Слово 12).

О МОНАШЕСТВЕ

Монашество - цвет христианства по чистоте и возвышенности духовной жизни избранных, посвятивших себя на служение Богу исповеданием обетов девства, нестяжательности и послушания, - получило начало в первые времена христианства [1]. Небесный огнь любви, низведенный Спасителем на землю (Лк.12:49), воспламенил новую жизнь в сердцах людей, подавленных чувственностью, оживотворил дух, вовсе почти омертвевший в узах греховности (Ефес.2:5), и при содействии благодати ревность к благочестию во многих воспламенилась с такой силой, что сделалась главной стихией духовной жизни, и вся деятельность духа сосредоточилась в непрерывном усилии - освободиться от преобладания чувственности, покорить высшему духовному закону все порывы самолюбия - греховные наклонности и страсти, в стремлении от дольнего к горнему. Те, в коих любовь к Богу была пламеннее, стремление духа к небу сильнее, те и во внешней жизни с большей силой выражали свое стремление к Божественному в более строгом подвижничестве. Посему в отличие от прочих христиан и назывались сначала преимущественно аскетами - от подвижничества, а впоследствии монахами - от уединенной, одинокой жизни. Последнее название усвоено подвижникам особенно тогда, когда они, по желанию большего безмолвия, начали оставлять одинокие свои жилища, находившиеся близ селений и городов или в самых городах, удаляться общества, и по примеру древних пустынножителей - Илии, Елиссея, учеников пророческих (4Цар.6:1-4) и Иоанна Предтечи, стали селиться в пустынях, чтобы здесь, вдали от шума и соблазнов мира, без развлечения упражняться в подвигах благочестия, и удобнее достигать высшей степени духовного совершенства. Так, первые из египетских подвижников удалились в пустыню на большие подвиги Павел Фивейский [2] и Антоний Великий [3], из коих первый у блж. Иеронима (In. episl. ad Eustoch.-Авт.) называется основателем, а второй образователем пустынножительного монашества. Антоний Великий, провождая жизнь в пустыне, принимал к себе ревнителей подвижничества, строил для них отдельные келий (Афанасий Великий в жизнеописании Антония Великого.-Авт.) и после долговременных опытов написал и правила сей жизни. Из отдельных пустынников впоследствии составлены общежительные обители, преимущественно попечением пустынножителя Пахомия Великого [4], который дал полное образование монашеству в общежитии, написал правила, которыми определялись все упражнения в подвигах иночества, даже пища и одежда. Из Египта - рассадника иночества монашество перенесено в Палестину Иларионом Великим, учеником Антония Великого [5]; от него распространилось в Сирии, потом в Армении и Понте (Sozom.I,3.C.13).

Впоследствии, когда монашество умножилось повсюду, монахи стали селиться в монастырях близь городов и по городам, и, по словам Сократа (Hist.I;IV.C.26), почти первый на Востоке Василий Великий стал устроить скиты для того, чтобы монахов противопоставить еретикам арианам; и когда еще сам подвизался в безмолвии Понтийской пустыни, предписывал им подвижнические правила, объемлющие всю внутреннюю и внешнюю жизнь монашества, которыми преимущественно и доныне оно руководствуется (Кн.2 О подвиг. иноч. Из подвижнических правил Василия Великого составлены правила Студийские, которые перешли и в российские монастыри).

Кроме некоторых частностей, общим, главным предметом подвижнической деятельности аскетов и монахов было одно: постоянное упражнение в посте, бдении, поучении в слове Божием, в благочестивых размышлениях, песнопении, молитве, пребывании или в безмолвном уединении, или в общежитии. Но самое главное в монашестве всегда составляли обеты девства, нестяжательности и послушания, которые, при вступлении в подвиги самоотвержения монашества, с самого начала христианства и во все последующие времена ревностейшими по благочестию христианами были даваемы, и свято хранимы [6].

Обеты сии, будучи священным предметом благоговейного почитания избранных, составляют высшую, важнейшую черту в жизни монахов, которой особенно отличаются они от прочих христиан - мирских. В сих обетах главным образом заключается основание и дух монашества, средоточие всей подвижнической деятельности. От них зависит все достоинство монашества, и они всегда неоспоримо составляют для истинного последователя Христова предмет, вполне достойный полного, основательного знания и благоговейного почитания.

Итак, чтобы правильно понять дух монашества и достойно оценить важность его, при руководстве опытных подвижников и св. отцов, рассмотрим:
I. Что такое в существе своем обеты девства, нестяжательности и послушания; какое основание для них в духе человеческом и Св. Писании.
П. Какие побуждения, цель и причины освящения обетами сих именно добродетелей.
III. Содержание, объем и предел обетов девства, нестяжательности и послушания.
IV. Важность их как средств к достижению высшего совершенства, и как добродетелей.
V. Наконец, святость и ненарушимость их сохранения.

I. ОБЕТЫ В СУЩЕСТВЕ СВОЕМ. ОСНОВАНИЕ ОБЕТОВ

Обеты в существе своем.

Обет, вообще, есть действие Богопочтения, в котором дается добровольное обещание пред Богом посвятить Ему лицо или вещь, или сделать какое-либо доброе дело, к которому человек не обязан законом, или воздержаться от чего-либо, не запрещенного законом.

В частности, обет девства, нестяжательности и послушания в существе своем есть обещание постоянной, всецелой "преданности себя Богу, с таким расположением духа, по которому христианин всего себя, все, что ему принадлежит, все, что может с ним сретиться, предоставляет воле и Провидению Божию, так что сам остается только стражем своей души и тела, как стяжания Божия" (Слово на Благовещ. Высокопреосвященного Филарета митрополита Московского. - Авт.), только орудием в собственных действиях, только свидетелем происходящего с ним. На языке Св. Писания это есть жизнь распятая, смерть для греха и жизнь для Бога, жизнь сокровенная со Христом в Боге (Каллист. и Игнат. Гл.97, с.99. Ч.2. Доброт. - Авт.), как выражается Ап. Павел: Христова сораспяхся, живу же не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал.2:19.20). Умросте, и живот ваш сокровен есть со Христом в Бозе (Кол.3:3).

Обет монашества по цели своей есть деятельное всецелое стремление духа, путем самоотвержения достигать высшего нравственного совершенства - возможно большего уподобления Богу и теснейшего единения с Ним и высшего блаженства.

Основание обетов

Такое выспреннее стремление духа, выражающееся в монашеских обетах, не есть дело чистого произвола человеческого и фанатизма, но есть необходимое обнаружение свойственной духу человеческому жажды высшего нравственного совершенства, возбуждаемой Богом [7], - имеет основание в существенных свойствах и потребностях человеческого духа, и в Св. Писании.

Существенное свойство духа есть постоянное стремление к высшему умственному и нравственному усовершенствованию; остановиться в сем стремлении для духа всегда деятельного не естественно и есть смерть для него. Дух человеческий, созданный по образу Божию, естественно стремится к Богу, - к возможно большему уподоблению своему Первообразу, к теснейшему единению с Ним, как последней целью своих стремлений и источником высшей жизни и блаженства. А для развития и укрепления выспренних стремлений духа нужны и высшие подвиги самоотвержения, каковы, например, подвиги девства, нестяжательности и послушания; нужны сии подвиги самоотвержения, потому что самоотвержение для падшего человечества есть необходимый, единственный возвратный путь из области сатанины к Богу; необходимы сии усильные подвиги нравственного самоумерщвления по причине неизбежной борьбы высших, чистых потребностей духа с противоположными им, грубыми, чувственными наклонностями растленной природы человеческой (Мф.6:24;Гал.5:17), потому что одни из них всегда раскрываются и усиливаются только с ослаблением других.

Хотя закон Божий обязательно и не требует от всех и каждого высших подвигов самоотвержения (монашества) - по снисхождению к немощам людей (Деян.15:28-29); однако же и не возбраняет, но предоставляет оные усердию каждого, тем паче, что и никого не освобождает от обязанности постепенно, по мере своих сил, стремиться к высшему Богоподобному совершенству (Лев.11:44;19:2; Мф.5:48; 1Пет.1:15-16). Выспреннее стремление духа к высшему совершенству, выражающееся в монашеских обетах, имеет основание и в ясных наставлениях Священного Писания, как вообще об обетах, так и в частности - о девстве, нестяжательности и послушании, восприемлемых по обету. Основание для обетов вообще, без определения их предмета, есть в наставлениях Ветхого Завета (Втор.23:21,22;Пс.75:12): положите обеты и воздадите Господеви Богу вашему, - говорит Псалмопевец. Предмет же обетов избирать предоставлялось произволу каждого. Так в Ветхом Завете давали обеты назореи. А в Новом Завете основанием для монашеских обетов служит совет Спасителя касательно девства, нестяжательности и послушания, предлагаемых в предмет обетов [8], именно: обет девства основанием своим имеет пример Иисуса Христа, обет девства Пресвятой Девы Богородицы [9], и слова Спасителя: суть скопцы, иже от чрева материя родишася тако: и суть скопцы, иже скопишася от человек: и суть скопцы, иже исказиша сами себе Царствия ради Небеснаго, Могий вместити да вместит. Ибо не ecu вмещают словесе сего, но имже дано есть (Мф.19:11-12). Св. Епифаний принимал это за основание обета девства (Haeres.58. Artic.4).

Основанием обета девства служит также пример и учение Апостолов. Ап. Павел советует: хощу бо, да ecu человецы будут, якоже и аз. Но кийждо свое дарование иматъ от Бога: ов убо сице, ов же сице. Глаголю же безбрачным и вдовицам: добро им есть, аще пребудут, якоже и аз. О девах же повеления Господня не имам: совет же даю, яко помилован от Господа верен быти. Блаженнейша же есть, аще тако пребудет по моему совету: мнюся бо и аз Духа Божия имети (1Кор.7:7,8,25,40).

Обет добровольной нищеты или нестяжательности основывается на примере и учении Иисуса Христа, Который, будучи богат, обнищал для нас (2Кор.8:9), так что не имел даже где и главу приклонить (Мф.8:20), - Который и своим последователям давал совет нищеты: аще хощеши совершен быти, иди и продаждъ имение, и даждъ нищим, и имети имаши сокровище на небеси, и гряди в след Мене (Мф.19:21). Сии слова Спасителя принимали за основание монашеского обета отречения от мира и добровольной нищеты св. Ефрем Сириянин (Слов.15. С.371 в слав.изд.), Авва Дорофей (Слово о самоотвержении лист.15,16. в слав.изд.). На основании сих слов Иисуса Христа Антоний Великий дал обет отречения от мира [10].

Наконец, основанием для монашеского обета послушания служит и пример и учение Иисуса Христа, Который в образе Божий сый, не восхищением непщева бытпи равен Богу: но себе умалил, зрак раба приим, в подобии человечестпем быв, и образом обрегпеся, яко человек, смирил себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя (Флп.2:6-8), и Который посему и последователям своим завещал: аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой и по Мне грядет (Мф.16:24). За основание монашеского обета послушания принимал это и Василий Великий (Письмо к Григорию Богосл. о пустынножительстве).

II. ПОБУЖДЕНИЯ К ИСПОВЕДАНИЮ ОБЕТОВ

Основываясь на Божественном учении и примере Иисуса Христа и Апостолов, ревностнейшие подвижники благочестия во все времена добровольно вступали на поприще высшего самоотвержения с исповеданием обетов девства, нестяжательности и послушания, будучи побуждаемы к сему или страхом вечного мучения грешников, или желанием удобнее достигнуть высшего духовного совершенства и вернее получить Царство Небесное, или горячей любовью к Богу,

Иной подвижник благочестия вступает в подвиг самоотвержения по страху погибели. Глубоко почувствовав свою греховность, сознавая преобладание над собой порочных наклонностей, и то, что с каждым днем увеличивается его виновность и безответность пред правосудием Божиим, он как грешник страшится вечной погибели, и желает спастись. Но с одной стороны, не находит в себе достаточных сил и искусства, даже при содействии благодати Божией, истребить в себе преобладающий грех, загладить свою виновность и угодить Богу; с другой стороны, видит всю трудность спасения, по причине бесчисленных препятствий в мире, от соблазнов, от плотских уз, связывающих его по рукам и по ногам, от житейских забот, которые при его немощи только тяготят его душу, усиливают в нем греховные наклонности, и рано или поздно, но неизбежно, доведут его до ада. Посему грешник решается распять свою плоть со страстьми и похотьми, - распять себе мир, и себя миру, чтобы отрешением от мира и от плотских уз устранить препятствия ко спасению, отрешением же от житейских сует и забот тем удобнее избавиться от владычества греха (Рим.6:7), сократив для себя поводы к чувственным греховным влечениям. Он отказывается даже от собственной воли, всецело предоставляя себя в волю Божию, предается произвольным страданиям и скорбям, чтобы тем, хотя сколько-нибудь, удовлетворить правосудию Божию за прежние свои грехи, и преклонить Бога на милость. Отречением от себя самого и от мира посвящая себя Богу, всецело жертвуя Ему собой, в торжественном исповедании обетов подвижник предает себя, так сказать, в руки Божий, чтобы всецелым усвоением себя Богу усвоить себе его силу, дабы вся возмогатъ о укрепляющем Иисусе Христе (Флп.4:15); и только таким образом успокаивается в надежде на Бога, что, по Его благодати, достигнет вечного спасения, когда предаст себя и все дело спасения своего на волю Божию, говоря по наставлению Макария Великого: "Господи, делай со мной, что угодно Тебе, только помилуй и спаси меня, как знаешь"! (Чет.Мин.19 янв.).

Иной подвижник благочестия вступает на поприще самоотвержения по желанию удобнее достигнуть высшего нравственного совершенства и вернее получить Царство Небесное. Слово Божие свидетельствует, что настоящая земная жизнь наша, по Апостолу (Иак.4:14), есть не больше, как пар, на малое время являющийся и потом исчезающий, или как сон, который пройдет, и мы рано ли, поздно ли, но непременно должны будем и поневоле оставить все земное по сю сторону гроба (1Тим.6:7-8). Оно учит также, что невозможно служить вместе Богу и мамоне (Мф.6:24), - нельзя совместить наслаждения земными удовольствиями с получением благ небесных; притом же блага земные не только скоропреходящи и совершенно ничтожны в сравнении с небесными, но даже ядовиты и гибельны для наслаждающихся оными. Посему подвижник благочестия решается оставить все земное, отрешиться от всех нужд и забот мирских, чтобы свободнее и с большим успехом заняться удовлетворением потребностям духовным, чтобы отвержением благ временных, земных удобнее искупить блага вечные; добровольно подвергает себя лишениям, трудам и скорбям, чтобы трудными подвигами самоотвержения соделать себя сколько-либо достойным жизни лучшей, блаженной на небе.

Иной подвижник благочестия, пламенея чистой любовью к Богу, поставляет для себя высшим единственным благом служить и благоугождать Богу святою жизнью. Постоянно возрастая в любви, он в деятельном благоугождении Богу не ограничивается общими для всех правилами деятельности и предписаниями закона, данными всем вообще, - не довольствуется обыкновенными подвигами благочестия; но, по сильной ревности и пламенной любви к своему Спасителю, со всей крепостью сил старается служить и благоугождать Ему высшими подвигами благочестия, сколько достанет его сил, даже в такой мере, в какой не обязывается к тому положительным законом. Ибо свойство любви к Богу таково, что, преисполнив собой сердце христианина, она заставляет его забыть и себя и все земное, вовсе отрешиться от уз чувственности, всего себя и все свои блага принести Богу в жертву для свободного и благоприятного служения Ему.

Цель обетов

Подвижник благочестия, вступив на поприще самоотвержения, и дав обет служить Богу всем существом своим, главной задачей предполагаемых по обету подвигов монашества поставляет: 1) распять свою плоть со страстьми и похотьми, чувственность подчинить духу, самолюбие со всеми его порождениями - страстями покорить закону духовному; очистить, обновить в себе помраченный грехом образ Божий, украсить его теми цветами добродетелей, какие видит в Первообразе Иисусе Христе; 2) потом возвышать дух постоянным Богомыслием и достойно приготовлять бессмертное свое существо к вечному единению с Богом в Царстве Небесном. Вот главная задача всей подвижнической деятельности и высшая цель ее! [11]

Авва Исаак Египетский говорит: "Цель монаха и совершенство сердца состоит в непрестанном и неразвлекаемом пребывании в молитве, и, сколько возможно для человека, в непоколебимом спокойствии духа и всегдашней чистоте. Для достижения сего мы имеем нужду в телесных трудах, сокрушении духа и прочих добродетелях. Между тем и другим есть неразрывная связь. Ибо как без добродетелей нельзя приобрести постоянной, совершенной чистоты молитвы, так и добродетели без постоянства молитвы не могут достигнуть совершенства". (Cassian.collat.IX.с.2).

Основою подвижничества должно быть смирение [12], а душой всех подвигов благочестия должна быть любовь, и концом всех выспренних стремлений духа - непрестанное возрастание в любви к Богу и ближним. Ибо любовь имеет высшую цену пред всеми прочими добродетелями по своему достоинству. Любовь, по учению Св. Писания, есть первая и большая заповедь (Мф.22:38), сущность закона (Мф.22:40; Рим.13:8,10), совокупность, верх духовного совершенства (Кол.3:14). Без любви, никогда не престающей, все прочие добродетели и духовные дары не имеют полной цены (1Кор.13:1-3), как средства без цели; потому что высшее совершенство человека состоит в любви. Ибо совершенство вообще всякого существа состоит в том, чтобы достигнуть последней своей цели; цель же человека есть Бог; а одна любовь преимущественно соединяет человека с Богом, потому что сам Бог есть любовь по преимуществу, и только пребывали в любви в Боге пребывает, и Бог в нем пребывает (1Ин.4:16). Поелику же Бог есть Существо беспредельно совершенное, достойное и любви беспредельной, то любовь к Богу должна быть, сколько возможно, совершенна во всех отношениях, - должна быть развита до высшей степени по чистоте, обширности и силе.

Любовь к Богу должна быть чистая, без всяких побуждений самолюбия и земных целей; Бога должно любить для самого Бога.

По обширности своей деятельности любовь к Богу должна обнимать все силы души и оживотворять их, как научает Иисус Христос: возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем умом твоим, и всею крепостию твоею (Мк.12:30). Итак, если любовь к Богу, по учению Иисуса Христа, должна занимать всю душу, управлять сердцем и господствовать над всеми силами человека, то она должна обнаруживаться сообразно со свойством каждой его силы. Кто любит Бога больше всего, у того ум всегда стремится к познанию вечной истины, созерцанию Бога, воля - к подражанию Божественной святости, сердце - к Божественной лепоте и к единению с источником блаженства.

По силе своей действенности любовь, объемля и управляя всеми силами души, имеет такое владычество над существом человека, что заставляет его и мыслить только о Боге (Пс.43:2), и желать единственно Бога (Пс.41:2.3), услаждаться одним Богом (Пс.72:25), жить и дышать только Богом (Гал.2:20); и потому возводит его до такой степени совершенства, что все его мысли и расположения, намерения и действия соделываются отпечатком жизни Божественной, образом Божественной истины, святости, блага и лепоты. На такой высокой степени своего развития любовь к Богу делает нас готовыми охотно жертвовать для Бога всеми нашими благами, нашим временем, нашею свободой и самой жизнью, даже забыть себя и свои отношения к земным вещам, ко всему временному, чтобы тем совершеннее жить для Бога, быть чистым орудием воли Божией, совершенным органом жизни Божественной, и жить в Боге так, чтобы можно было взывать с Апостолом: живу не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал.2:20)[13].

Причина освящения обетами не других, а сих именно добродетелей, - девства, нестяжательности и послушания

Для достижения сей-то цели - высшего усовершенствования в любви к Богу, как удобнейшие средства, служат сии три добродетели: девство, нестяжательность и послушание. Как же именно ведут к сему? - Чтобы любить Бога в совершенстве, должно устранить все препятствия к сему и всего себя совершенно предать Богу.

Для преуспеяния в чистой любви к Богу главным препятствием в нашей растленной природе бывают самолюбие и тройственная похоть: похоть плоти или сластолюбие, похоть очей или корыстолюбие, и гордость житейская. Самолюбие было главной причиной и преслушания заповеди Божией Адамом и Евой, и глубокого нравственного падения их, а вместе с ними и всего рода человеческого. Каким же образом? Объясним это.

Высота нравственного совершенства в первосозданном человеке зависела от хранения союза с Богом. Союз человека с Богом состоял в совершенном, всецелом стремлении к Богу всех душевных его сил: ума, воли и сердца к Божественной истине, добру и святости, лепоте и блаженству. Ибо человек, созданный по образу Божию, по необходимому закону естества, должен стремиться к Богу - своему Первообразу и источнику жизни и блаженства, и в тесном общении с Ним просвещаться Божественной истиной, приближаться к Божественной святости, украшаться Божественными лепотами. Как растение тогда только может расти, когда открыто для солнца и беспрепятственно восприемлет от него животворную силу света и теплоты; в противном же случае оно истощается в жизненности и засыхает, так и человек, пока всеми силами своего существа стремился к Богу - Солнцу правды - от Него воспринимал высшее озарение и животворную силу, и тем просвещался, укреплялся в деятельности, возрастал в совершенстве - ас сим вместе хранил и союз свой с Богом преданностью, покорностью воле Божией в соблюдении данной ему заповеди - не вкушать плода от древа познания добра и зла. Но как скоро, по обольщению змия, который обещал человеку, что чрез вкушение запрещенного плода достигнет он обожения, человек отвратил взор свой от Бога и обратил его на себя, пожелал сделаться всеведущим - Богом, захотел жить и действовать самостоятельно, ни от кого независимо, с первым возникновением сего пожелания уклонился он от безусловной веры словам Божиим (Быт.2:17), от преданности и послушания воле Божией, - и преступив заповедь Божию, прервал союз свой с Богом. За сим последовало превратное направление всех сил человека: ума, воли и сердца; человек , устремил их уже не к Богу, но к самому себе и к чувственности. Духовные силы человека, из высшей духовной области ниспав в чувственность и соединившись с низшими наклонностями чувственной природы его, так сказать, оземленились: вместо наслаждения Божественными лепотами сердце стало искать себе наслаждения в чувственных удовольствиях - в удовлетворении плотских потребностей; и при неумеренности сего стремления возобладала человеком похоть плоти; воля, вместо уподобления Божественной святости, преуспеяния в Богоподобных совершенствах и обогащения дарами духовными, устремилась к снисканию благ земных, сокровищ тленных, и поработилась похоти очей; ум уклонился от единственного созерцания единой Божественной истины в множественность собственных помыслов, или, по выражению Премудрого, взыскал помыслов многих (Еккл.7:30) и впал в кичливую мечтательность о собственном многоведении, или в гордость житейскую (1Ин.2:16). Это видно и из истории обольщения первых людей змием, и последовавшего за ним падения. По сказанию Моисея (Быт.гл.3), змий сказал жене: "Если вкусите от плода древа познания добра и зла, то отверзутся очи ваши, и вы будете как Боги, знающие добро и зло". Обольщенной жене, пожелавшей такого всеведения, показалось, что это дерево добро в снедь: вот похоть плотская! - угодно очима видеть и красно есть: вот похоть очей! - вожделенно и потому, что дает познание: вот гордость житейская! Потом жена взяла запрещенный плод, ела и дала мужу. Таким образом, первые люди, преступив заповедь Божию, пали, и за преслушание изгнаны из рая. Прервав свое общение с Богом, первосозданные от присносущного света ниспали в бездну мрака - греха и смерти, охладели в любви к Богу и всю любовь обратили на себя. Вот откуда самолюбие - неумеренное, излишнее самоискательство, обнаружившееся в уме мечтанием кичливого многоведения, в сердце - желанием наслаждаться без рассуждения чувственными удовольствиями, в воле - стремлением к обладанию благами видимыми, или, по выражению Ап. Иоанна, в похоти плоти, похоти очей и гордости житейской! (1Ин.2:16). Сия похоть, зачавши, рождает действительный грех в различных видах (Иак.1:14-15), грех же соделанный рождает смерть. Таким образом самолюбие и тройственная похоть влекут человека от Бога к земле, привязывают к чувственности до огрубелости духа и совершенного охлаждения в сердце любви к Богу, не попускают возноситься к небу, приближаться, соединяться с Богом, и служат источником всех зол - болезней души и тела, и всех гибельных их следствий - телесной и духовной, временной и вечной смерти рода человеческого.

И по опытному наблюдению подвижников благочестия, самолюбие есть корень всех зол, главный источник, из которого проистекают все грехи тремя потоками: гордостью, сластолюбием и корыстолюбием [14].

Посему, чтобы выйти из сени смертной, от области сатанины обратиться к Богу и посредством любви соединиться с Ним, очевидно, необходимо самоотвержение - отречение от себя самого и отрешение от чувственности, необходимо подавить в себе самолюбие, положить твердый оплот потокам зла: гордости, сластолюбию и корыстолюбию, и совершенно предать себя Богу, воле Божией, всецелым пожертвованием себя Богу возрастить в себе любовь, соединяющую человека с Богом. А твердыми оплотами для преграждения потоков зла и истребления самолюбия служат сии три добродетели: девство, нестяжательность и послушание. Целомудрие девства служит оплотом против похоти плоти или сластолюбия, нестяжательность - против похоти очей или корыстолюбия, а послушание - против гордости. "Как Адам, - говорит св. Афанасий Великий, - за ядение и преслушание изгнан из рая: так тот, кто желает опять войти в рай, входит в оный постом и послушанием" [15].

То же говорит и блаженный Каллист, Патриарх Константинопольский: "Что было виною сокрушения и мертвенности, тогда как в начале мы сотворены были не такими? И что причиной обновления и бессмертия? Находим виной первого, т.е. тления, своеверие первого Адама, своечиние и непокорность, от которых произошло преступление заповеди Божией; а причиной второго, т.е. нетления - единохотение и повиновение Своему Отцу второго Адама, Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа. Аз бо, - говорит Он, - от Себе не глаголах: но пославши Мя Отец, Той Мне заповедь даде, что реку и что возглаголю (Ин.12:49-50). Итак, как в праотце и его потомках корень всех зол есть превозношение: так в новом Богочеловеке Иисусе Христе и желающих жить подобно Ему, начало, источник и основание всех благ есть смирение. Некоторые из мудрых говорили, что противное противным врачуется. Итак, поелику виною всех зол есть непокорность и кичливость, а причиной благ - повиновение и сокрушение: то желающему жить безгрешно надлежит жить в повиновении у искусного Отца" (Доброт. Гл.15.Ч.2).

Итак, обеты девства, нестяжательности и послушания, как, с одной стороны, заграждают потоки зла, так, с другой, - служат проводниками добра, прямым путем к духовному совершенству, к преуспеянию в чистой любви к Богу и ближним. А свойство совершенной любви к Богу требует полного самоотвержения - отречения от себя самого и от всего принадлежащего человеку, также совершенной, всецелой преданности Богу. А это и совершается сими тремя обетами. Ибо всего себя человек предает Богу, когда предает Ему и душу, и тело, и все, принадлежащее ему. Предает же душу обетом послушания, тело - обетом целомудрия, девства, и принадлежащее ему - обетом нестяжательности. Таким образом, сии обеты девства, нестяжательности и послушания служат средствами к очищению от страстей и пороков, к достижению высшего духовного совершенства и единению с Богом [16].

Но чтобы яснее видеть, сколько сии обеты, как средства, могут возводить на высшую степень совершенства, и знать, как должно пользоваться сими средствами с успехом, - на основании учения и опытов жизни великих подвижников благочестия нужно составить образец, до которого должно восходить деятельное исполнение сих обетов. Для сего нужно рассмотреть содержание, объем и предел обетов: девства, нестяжательности и послушания.

III. СОДЕРЖАНИЕ, ОБЪЕМ И ПРЕДЕЛ ОБЕТА ДЕВСТВА

Под словом девство разумеется целомудрие безбрачной жизни. Внешнюю или отрицательную сторону девства составляет жизнь безбрачная - совершенное воздержание от всего, дозволяемого в жизни супружеской; а внутреннюю, положительную сторону девства составляет целомудрие - такая добродетель, которая, обуздывая чувственное пожелание и покоряя его разуму, хранит в чистоте душу и тело.

Чувственное пожелание, проявляющееся в стремлении к распространению своего рода посредством брачного союза, прирождено нашей природе, и когда оно освящено от Бога таинством для законного рождения детей, обуздывается строгим хранением заповедей Божиих и умеряется рассудком, тогда не нарушается им чистота целомудрия. Но по растленности нашей природы, при постоянном, близком поводе и полной возможности удовлетворять этому стремлению в брачном состоянии, трудно человеку подавлять разжжение похоти и избежать неумеренности. Как огонь с трудом погашается, пока есть пища для него; а если отнять пищу у огня, он сам собою погаснет: так и похоть, пока есть пища для нее в брачном состоянии, с большим трудом обуздывается, и нелегко бывает избежать неумеренности и сохранить сердце чистым, свободным от привязанности к чувственным удовольствиям. Если же отнять пищу у похоти, то она легче подавляется. Посему для желающего всецело посвятить себя на служение Богу - с чистым сердцем, достигнуть высшего совершенства, лучше навсегда оставаться в безбрачном состоянии, чтобы чрез отнятие случаев к удовлетворению похоти, легче было подавлять разжжение ее и все нечистые ощущения и влечения плоти к чувственным удовольствиям и таким образом удобнее сохранять чистоту тела и души (1Кор.7:34). В сем-то преимущественно должно состоять целомудрие девства касательно тела! Но оно должно выражаться в скромности слов, взоров, во всех положениях и движениях тела: лежании, сидении, хождении, вообще во всем внешнем поведении, даже в одежде, как сие чувство целомудренной стыдливости.

Особенно же целомудрие девства должно заключаться в чистоте души, по преимущественной важности духа пред телом. "Телесное удаление от всего, дозволенного в брачной жизни, еще не есть совершенное девство. Ибо стремление и приближение к Богу, как Существу духовному, может и должно совершаться собственно в духе; девство же тела отъемлет только препятствия стремлению духовному и пресекает стремления противоположные" (Наставл. о девст. Филарета Митроп.Московск. Христ.Чт.1836г.Ч.IV).

Притом целомудрие тела без чистоты души не может быть хранимо; потому что от нечистых мыслей и ощущений рождающееся нечистое желание легко может перейти и в греховное действие; или же целомудрие тела без чистоты души останется бесполезным. "Если кто, по-видимому, хранит тело свое от растления блуда, - говорит Макарий Великий, - но внутренне прелюбодействует пред Богом помыслами, то он не получит никакой пользы от девственного тела. Ибо всяк, иже воззрит на жену, во еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем (Мф.5:28)" (Доброт.Ч.2.С.71).

Св. Златоуст говорит: "Дева должна быть непорочна не телом только, но и душою, если хочет принять Святейшего Жениха. Ибо деву делает девственницею не одна безбрачная жизнь, но непорочность, целомудрие, уединение от всех, пребывание в молитве, воздержание от сластолюбия и роскошного питания. Хотя тело девы пребывает непорочно, но, если главнейшая часть, т.е. душевные ее мысли оскверняются: чтО пользы, когда по разорении храма остается ограда?" (Нрав.7 на 2Тим. Кн.о девств. Гл.5).

Итак, целомудрие души должно состоять в том, чтобы всегда хранить чистоту ее от возмущений плотской похоти, от нечистых чувствований, помыслов и мечтаний, вообще от всех страстных волнений духа, и главное -не услаждаться ими. А "кто соглашается и допускает в себя злой помысл, тот прелюбодействует в сердце своем с сатаною", - говорит Макарий Великий (В каком располож. должна быть душа к Жениху Иисусу Христу. §26).

Напротив, ум и сердце должно занимать то упражнением в слове Божием, то молитвой и размышлением о духовных предметах; вообще главную и единственную заботу девственника должно составлять то, чтобы только угодить Богу (1Кор.7:32,34). Вот объем целомудрия девства!

Поелику всякая добродетель имеет свои возрасты в чистоте и возвышенности, то и целомудрие имеет различные степени совершенства, которые всякий, желающий хранить девство, должен знать, чтобы достигать высшей степени целомудрия. По словам св. Лествичника "начало непорочности - несоизволение на помысл и безмечтанные, по временам, извержения. Среднее состояние непорочности - естественные движения, при обилии яств, только без мечтаний и извержения происходящие. Совершенная же чистота - мертвенность тела по предварительном омертвении помыслов. Поистине блажен, кто приобрел совершенную нечувствительность ко всякому телу, цвету и красоте" (Леств.15:10,11).

Это уже состояние бесстрастия - высшая степень целомудрия, которого всякий девственник, по возможности, должен достигать. Высокий пример столь совершенного целомудрия можно видеть в св. Симеоне Христа ради юродивом. Он достиг высшей степени целомудрия - бесстрастия, так, что никогда не ощущал в себе вожделения, плоть его была мертва для ощущения похоти, как показывает следующий случай: однажды вбежал он, по своему юродству, в баню к женщинам. По выходе оттуда друг его Диакон спросил, как он там чувствовал себя? Божий человек сказал: "Как дерево среди дерев, так и я был в бане среди нагих женщин, не чувствовал, что имею тело, и не помышлял, что вошел к телам, но весь мой ум был занят Богомыслием" (Чет.Мин.21июля).

Свойства девства

Чтобы девство имело все свое достоинство и было угодно Богу,
1) Оно должно быть хранимо по желанию - удобнее упражняться в делах благочестия: посте, молитве и других, - для благоугождения Богу и получения Царства Небесного (Мф.19:12), для того, чтобы особенная привязанность к земному существу и чувственным удовольствиям не задерживала стремления духа к Богу, а не из пренебрежения к супружеской жизни и желания жить свободнее, беспечнее и т.п., иначе девство не будет иметь высокой цены.
2) Девство не имеет высокого нравственного достоинства, если оно будет просто естественным состоянием, как в младенчестве или в глубокой старости - вследствие охлаждения чувственного жара и омертвения плоти. Ибо что приобретается без подвига, без борьбы духа, что достается само собой - природой, то не имеет нравственного значения, потому что приобретается не по свободному желанию, расположению к чистоте, а вследствие обессиления природы. "Воздержных в старости не должно и называть воздержными (целомудренными), если они не жили воздержно в юности; такие не имеют награды, потому что не имели подвигов. Ибо тех только ожидает слава, которые перенесли славные подвиги", - говорит св. Исидор Пелусиот (Lib.2. Сар.31 de summo bono).

Целомудрие девства, как добродетель, должно быть плодом нравственных подвигов, борьбы духа с плотью в укрощении нечистых пожеланий, чувственных удовольствий, а не следствием насильственного умерщвления плоти каким-нибудь естественным способом, например, скопечеством или другими подобными средствами. Скопечество не только не составляет добродетели и недостойно награды, но даже преступно, как дело неестественное, вне порядка и законов природы. Скопечество противно и понятию целомудрия, которое состоит не в воздержании только от плотского союза, но преимущественно в обуздании похоти плоти, нечистых вожделений и помыслов в душе; а скопечеством не обуздывается похоть, пресекается только возможность обнаружить ее на деле. А от сего пламень чувственного вожделения, никогда не охладевая, еще более возгорается внутри, оскверняет и тело и душу, и делает вместилищем нечистоты, жилищем сатаны. "Бесплодную блудницу, - говорит один подвижник благочестия, - нельзя назвать целомудренной потому только, что она не рождает" (Илия Екдик. Доброт. Ч.4. §134.С.158).

То же должно сказать и о скопечестве.

Содержание, объем и предел обета нестяжательности

Добровольная нищета или нестяжательность состоит в отвержении мира и всего земного, и по духу Евангельскому есть жизнь распятая для мира. Инок должен быть подобен распятому на кресте, который в предсмертных томлениях не желает уже ничего временного, не заботится о земном, а помышляет только о вечном. Так и монах, отрекшись от мира и дав обет добровольной нищеты и нестяжательности, не только не должен ничего земного приобретать, но и желать и заботиться о мирском. Посему отречение от мира и нищета должны простираться и на внешнее и на внутреннее состояние монаха. По словам Аввы Пафнутия, египетского подвижника, "нищета и отвержение мира - троякого рода: по телу, когда человек пренебрегает всеми, без изъятия, благами мира; по нравам, когда оставляет прежние пороки, страсти душевные и плотские; по уму, когда мысль, оставляя все настоящее и видимое, созерцает только будущее, и вожделевает невидимого" (Cassian.collat III.С.6).

1) Отвержение мира по телу или внешняя нищета, по учению Василия Великого (Простран. прав. отв. на вопр.8 с.276 в слав.изд.), состоит в совершенном отречении от мира, т.е. в оставлении имения, занятий мирскими делами, мирских почестей и званий, родственников, всех связей с мирскими людьми и места жительства в мирском обществе (отсюда - удаление в монастырь - в общежитие, или уединенное пустынножительство). Поелику же монах, как существо телесно-духовное, пока живет в теле на земле, не может совершенно отказаться от нужд телесных, не может не удовлетворять необходимым потребностям тела: то для сего он по необходимости должен пользоваться многими земными вещами, между коими, впрочем, необходимые для нас в течение сей временной жизни, каковы, например, пища и одежда, должно отличать от полезных только на время, каковы, например, художества и различные удобства жизни, и от таких, которые служат для удовольствия. Последние два рода вещей монах должен вовсе оставить и пользоваться только необходимым. Но у монаха, как человека слабого, больного по причине расстройства грехом человеческой природы, много может быть различных нужд, удовлетворения которых требует иногда действительная немощь, а часто и болезненная прихоть. Посему, восстановляя нравственное здравие расстроенной грехом природы своей, монах должен мало помалу сокращать число нужд своих, должен приучать себя как можно менее иметь нужды в земных благах, и заранее добровольно расставаться с тем, что рано или поздно против воли нашей отнимет у нас смерть, чтобы разлучение с ними при смерти не было соединено со скорбью души, и сердце не осталось с ними на земле по привязанности к ним, по словам Спасителя: идеже есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (Мф.6:21). Ибо житейские нужды наши суть узы, привязывающие нас к земле. По своей прихоти желая больших удобств в жизни, мы через то умножаем наши нужды, а нужды умножают нашу зависимость от земного, нашу привязанность к земному, наши слабости. Ибо употребление земных благ возбуждает и усиливает похотение, а через то растут страсти, которые не иначе могут быть умерщвлены, как только посредством добровольного лишения удовольствий и выгод житейских. Посему-то и должно не только не искать больших удобств, но приучать себя к лишению различных выгод в жизни и позволять себе пользоваться только вещами необходимыми для удовлетворения существенных потребностей, без чего невозможно было бы жить на земле. Число вещей, служащих для удовлетворения необходимым нуждам нашей земной жизни, Апостол Павел ограничивает только пищею и одеждою: имеюще пищу и одеяние, сими довольны будем (1Тим.6:8). Но и сих вещей должно желать и искать не для удовольствия и прихоти, а только для сохранения жизни и здоровья. Вообще должно пользоваться ими с мудрою умеренностью, которая никогда не должна выступать за пределы действительной необходимости; пользоваться так, чтобы земные блага, которые человек употребляет в свою пользу, служили как бы ступенями для восхождения к Подателю оных, напоминали о благости Божией, и таким образом возбуждали в человеке любовь и благодарность к Отцу Небесному.

Посему необходимым, неизменным правилом касательно внешней нищеты для монаха должно быть следующее: по отречении от мира не только не приобретать и не иметь у себя ничего такого, в чем нет необходимой нужды в настоящее время, но, по возможности, более и более ограничивать и самые необходимые потребности жизни. Вот общее правило, от исполнения которого монах никогда не должен уклоняться. По сему общему правилу строго поступали все св. подвижники всех времен и на основании оного предписывали частные правила для монахов касательно нестяжательности. "Отцы, - говорит прп. Кассиан, - относили к числу житейских забот и попечений все то, что превышает необходимость ежедневного пропитания нашего и непременные потребности тела; так, например, когда стараемся всеми мерами приобрести два или три солида (золотые монеты), между тем как и один был бы достаточен для наших нужд; когда заботимся о стяжании трех или четырех одежд, между тем как для употребления днем и ночью довольно было бы двух; или когда бы для жительства достаточна была одна или по крайней мере две келий, увлекаясь житейской гордостью и пышностью, стараемся строить четыре или пять, и притом великолепные и обширные без всякой надобности" (Collat.IX.С.5).

По правилам св. подвижников одежда должна быть не драгоценная, не пышная, но соответственная духовной нищете монаха. Он должен не тщеславиться ею, но и в одежде являть смиренномудрие. А кто желает лучших одежд - в отличие от прочих, тот отпадает от любви и смиренномудрия, говорит Василий Великий (Простр. отв. на вопр.22. Подвиж. устав. Гл.30).

Не разноцветная, а черная - сообразная с нравственным состоянием монаха, потому что черной одеждой, по словам Симеона Солунского, означается житие имеющих печаль по Богу, истинно кающихся, сетующих и плачущих о прогневании Бога своими грехами (Гл.52).

Не многочисленная, а только нужная для употребления церковного и домашнего. Вообще, кроме необходимых для употребления вещей, никто ничего не должен иметь у себя (Пахом. Велик. Наставл.29. Христ.Чт. 1847г. Ч.26. Симеон Новый Богосл. Доброт.Ч.1.Гл.9,§134).

По правилам подвижников, касательно пищи монах не должен иметь ничего лишнего, что превышает настоящую дневную нужду, например, не должен иметь у себя в келий и куска хлеба для другого дня, тем более не должен заботиться о заготовлении пищи на многие дни, по заповеди Спасителя (Мф.6:25-34). Те, которые запасают хлеб для другого дня и далее, обнаруживают свое неверие в Промысл Божий [17].

Если и о хлебе непозволительно много заботиться, то тем более непозволительно монаху приобретать богатство даже под каким-либо благовидным предлогом - для подаяния милостыни и странноприимства [18], кроме того, что нужно на общую монастырскую потребность, да и то из послушания, а не по собственному произволу (Чин монаш. постриж. в бол. требн.).

Да и самые необходимые вещи, по правилам св. подвижников (Василий Великий. Сл.2 о подвиг. иноч. Кассиан.1.4.С.13), монах не должен почитать своей собственностью, потому что он и сам не свой, но принадлежит Богу, Которому посвятил себя обетом самоотвержения; не должен даже и называть вещи своими, но все признавать общим, равно принадлежащим всей братии в монастыре, так, чтобы каждая вещь, например, одежда, по словам Василия Великого (Сл. 2 о подвиг, иноч.), служила к употреблению всех и не имела владетеля. Самые даже слова: мое и твое не должны быть произносимы между монахами, говорит св. Златоуст (Advers. oppugn. vitae monast.I.III.§10), но все них должно быть общее: стол, жилище, одежда, самая душа должна быть у всех общая. По словам Василия Великого у всех должно быть одно сердце, одна воля, одно желание, и все общежитие должно составлять как бы одно тело, составленное из многих членов (Слово 2 о подв. иноч.).

Собор Второпервый 6 правилом определил: "Монахи не должны иметь ничего собственного, но все им принадлежащее должно обращаться в собственность монастыря. Ибо блж. Лука о верующих во Христа и представляющих собой образ монашеского общежития говорит: яко ни един от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща (Деян.4:32). Из Четьих-Минеи видно, что правила св. Отцев строго исполнялись в древних монастырях. Так например, прп. Кирилл Скифопольский в описании жизни Евфимия Великого говорит, что в лавре св. Евфимия и в обители прп. Герасима Иорданского была удивительная нестяжательность. Подвижники так мало заботились о мирских вещах, что не имели у себя ничего, кроме одной одежды, не имели даже двух одежд; а постель была не другое что, как рогожа. Посему они, выходя из монастыря в отдаленные пустыни на четыредесятницу, не затворяли келий, чтобы, кто захочет, без всякого препятствия мог войти и взять из их маловажных вещей что угодно. Никто ничего из имения не называл своим, но все у них было общее (Христ.Чт.1834г.ч.15).

Такие же правила можно видеть и в нашем отечестве, например, в обители прп. Кирилла Белозерского. При жизни сего святого никому не позволялось иметь что-либо в келий, кроме самых нужных вещей, и называть что-нибудь своим, но все у них было общее. А денег не только никто не имел, кроме общего хранилища, но и не говорили о них. Сам прп. Кирилл носил одежду из многошвейного рубища (Чет.Мин.9июня).

В древности великие подвижники, удаляясь из монастырей в отдаленнейшие пустыни на большее безмолвие, не брали с собой лишней одежды, иногда уходили без куска хлеба. Пища их была - древесные плоды или травные корни, где только случалось находить их. А когда одежда их ветшала, подвижники не заботились приобрести другую, как видно в житии Марка Фраческого, Онуфрия В. и других. Жилищем их были какие-нибудь пещеры, а иные скитались в пустынях, подобно Сыну Человеческому, не имея даже где и главу приклонить (строгие подвижники в древности и обители себе часто строили в пустынях, на горах, островах - местах суровых, некрасивых и скудных - для того, чтобы при суровости места и климата сноснее была строгость подвижнической жизни, чтобы монахи, умерши для мира, не искали себе утешения в земном, а стремились к одному Богу и в Нем одном искали себе утешения).

Итак, если Господь повелевает не заботиться о том, что есть и пить, или чем одеваться, то до какой меры простирается сия заповедь? - спрашивает Василий В. - Сия заповедь, отвечает он, как и всякая заповедь, простирается даже до смерти; ибо и Господь послушлив был до смерти (Вопр.206. Крат.Прав. Лист.395 в слав.изд.).

Вот предел внешней нищеты! Хотя бы даже пришлось потерпеть голод, наготу и болезнь от недостатка вещей, нужных для жизни, и тогда не должно смущаться сим. Ибо претерпевая скорби от недостатка вещей, монах терпит ради Бога - для исполнения Богоугодного обета нестяжательности. Потому-то монах никак не должен до возмущения души, с оставлением главного своего дела, заботиться о заготовлении для себя денег или каких-нибудь вещей на долгое время вперед, - на время старости или болезни, и в них полагать надежду безбедной, спокойной жизни; ибо проклят человек, иже надеется на человека, или на какую-либо тленную вещь, и от Господа отступит сердце его, - говорит Господь устами Пророка Иеремии (17:5); но при умеренных трудах всю надежду должно возлагать на одного Бога с уверенностью, что Он все нужное для поддержания жизни и здоровья всегда будет доставлять всем, которые оставляют все земное, временное ради Царствия Небесного, и которые возлагают на Бога все попечение о внешней своей жизни, чтобы без развлечения совершеннее благоугождать Ему. Ибо Господь, говорит Василий Великий, на себя принимает попечение о посвятивших себя Ему, и за то обещает Царство Небесное (Крат.прав. Отв.207).

В сем отношении поучительный пример в назидание братии рассказывал один египетский подвижник: "Один садовник жизни благочестивой трудами рук своих снискивал себе пропитание, весь дневной прибыток иждивал на милостыню; а себе оставлял только нужное для пропитания себя в настоящий день, и таким образом жил без забот, спокойно, всегда благодаря Бога. Сатана, завидуя его добродетели милосердия и нестяжательности, начал внушать ему такие помыслы: "собирай себе деньги, чтобы не терпеть тебе нужды в пропитании, когда состаришься или подвергнешься болезни". Садовник и собрал себе кувшин денег. Но скоро, по смотрению Божию, начала у него гнить нога так сильно, что он сколько ни употреблял врачебных средств к излечению ее, и деньги все, прежде собранные, раздал лекарям на лекарства, но все без пользы. Наконец, отчаявшись в человеческой помощи возвратить себе здоровье, и видя неизбежную опасность смерти, в горести он обратился к Богу и молился с горькими слезами: помяни, Господи, прежние труды мои, когда я благотворил бедным, и помилуй меня! Тогда Ангел Господень, явившись ему ночью, сказал: а где твои деньги, которые ты собирал, и где твоя надежда на них? Тогда вразумленный садовник со скорбью раскаяния молился: согрешил, Господи, прости меня; больше уже не буду так делать. После сего Ангел, прикоснувшись к ноге, исцелил ее, и садовник, к удивлению всех, рано поутру встал и пошел опять на прежние свои труды, прославляя Бога, и на Него возлагая надежду во всем" (Pelag. I.VII.21. Rosweid. P.584. de vitis Patrum Eremitarum).

Питаясь от собственных трудов, пустынники иногда ничего не принимали без крайней нужды от мирян, возлагая свою надежду на Бога. Так рассказывают: "Какой-то мирянин принес было деньги одному пустыннику, жившему в уединении около 60 лет, и говорил ему: возьми это на свои нужды, потому что ты уже состарился и ослабел от болезни. А старец сказал ему: после шестидесятилетнего моего пребывания здесь ты пришел отнять у меня моего Питателя. Вот сколько времени был я в недуге и ни в чем не нуждался! Бог все подавал и питал меня; так для чего же мне и теперь оставлять упование на Него, и брать то, в чем я не нуждаюсь? - и не взял деньги" (Pelag. I.VII.20. pag.584. Rosweid.).

По сей-то причине - для утверждения монахов в надежде на Бога, и для того, чтобы не дать повода к малодушию и ропоту и избавить от излишней заботливости о внешней жизни, в древности в монастыре никому не позволялось даже и просить какой-нибудь вещи. Монах должен оставаться в той мысли, что, если какая вещь ему на пользу, и он достоин иметь ее, и это угодно Богу, то Бог внушит настоятелю и духовному отцу дать ему вещь. А если и нужная, по-видимому, вещь не дается ему, то пусть рассуждает так: "Верно, Богу это неугодно, потому что или я недостоин сего, или вещь не на пользу мне будет" (Симеон.Н.Богосл. §17.141. Доброт.Ч.1), и этой мыслью и преданностью воле и Промышлению Божию да успокаивает себя. "Что касается до телесной потребности, - говорит авва Дорофей, - если кто достоин утешения, то и сарацынскому сердцу внушит Бог оказать ему милость по его потребности, если же кто недостоин, или не на пользу ему будет удовлетворение, то не найдет себе покоя, хотя бы сотворить для него и новое небо и новую землю" (Посл.3. Лист.123. на об. в слав.изд.).

Но "кто отрекся жены, имения, славы и пр., тот соделал монахом только человека внешнего, а не внутреннего, - говорит св. Максим Исповедник, - отрекшийся же и от порочных помыслов и страстей сделал таковым и человека внутреннего" (Сотн.4.§ 50. О любви).

Это есть совершенное отвержение мира, или нищета, без которой одна внешняя нищета, или отвержение мира и земных вещей вовсе недостаточны, не составляют совершенства. Совершенное отвержение более всего должно быть по сердцу; а отвержение по телу служит только пособием для достижения первого. Потому отвержение мира по телу и переселение из мирского общества в монастырь само по себе еще не принесет никакой пользы, если с ним вместе не будет соединено и отвержение по сердцу. Ибо, не очистив своего сердца от пороков и страстей, не можем достигнуть высшего евангельского совершенства - николи же отпадающей любви, хотя бы и все имение расточили, нечистое, порочное сердце не может иметь чистой, совершенной любви. Об отвержении по телу Апостол так говорит: аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сожещи е, любве же не имам, никая польза ми есть (1Кор.13:3). Апостол как бы так говорит: "Если я раздам все имение мое на пропитание бедных, по Евангельской заповеди: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение, и даждъ нищим, и имети имаши сокровище на небеси, и гряди в след Мене (Мф.19:21), - если, говорю, отвергну таким образом все, так чтобы совершенно ничего не оставалось для меня; если к сему присоединю и мученичество, а между тем буду нетерпелив, или гневлив, или ненавистлив и завистлив, или горд, или буду оскорбляться обидами от других, или стану требовать своего, или помышлять о зле, или нетерпеливо и неохотно буду переносить случающиеся со мной неприятности и роптать: то совершенно бесполезно для меня будет отвержение по внешнему человеку, тогда как внутренний мой человек еще весь в пороках и страстях; когда, отвергши имущество мира сего, которое само по себе ни худо, ни добро, но есть нечто безразличное, не буду стараться отвергнуть и пагубное имение порочного сердца, и достичь высшей любви, которая долготерпит, милосердствует, не завидит, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своих си... вся терпит, которая, наконец, чтителю своему никогда не попускает впадать в произвольные грехи (1Кор.13:4-8): тогда нет никакой для меня пользы. Посему, если желаем достигнуть высшего совершенства, то как по телу оставили мы родителей, родину, богатство и мирские удовольствия, так должны отвергнуть и все вредное имущество сердца" (Мысли сии заимствованы из беседы аввы Пафнутия Кассиан. Сollat.III.С.7).

Итак, по отношению к сердцу и нравам отвержение мира должно состоять в том, чтобы отвергнуть все пороки и страсти, оставить прежние худые наклонности и привычки, все мирские обычаи и нравы, так чтобы по нравам, говорит прп. Кассиан (Lib.II.С.3), дойти до состояния детской евангельской простоты (Мф.18:3-4), прямодушия и искренности; отвергнуть всякую мирскую пышность, величавость в образе жизни и поступках, мечтательность о своем достоинстве, жить в уничиженном виде и неизвестности, никогда ни в чем не брать себе преимущества и власти над другими, тем более не требовать себе уважения, но поставлять себя ниже всех и по достоинству, и званию в обществе. Если же когда и случится взять первенство в должности над другими, то не иначе, как только из послушания, по долгу христианской любви - заботиться о благосостоянии и спасении ближних; никогда однако же не приписывать сего достоинства своей личности, и смотреть на это не как на действительное преимущество пред другими, а как на труд, предприемлемый для пользы других, как на обязанность служить другим в деле спасения их, по словам Спасителя: аще кто хощет в вас вящший быти, да будет всем раб и слуга (Мф.20:26-27).

Далее - духовная нищета или отвержение мира и земных вещей по сердцу должно простираться на расположения, желания и мысли, именно должно состоять в том, чтобы не только не желать приобретать того, что оставлено в мире, но даже не иметь и пристрастия к тем вещам, которые удержаны по нужде для употребления, например, к одежде, сосудам и т.п. (Прп. Петр Дамаск. Доброт.Ч.3.С.12).

Ибо пристрастие и к малым и ничтожным вещам опять привязывает наше сердце к миру, подобно тому, как орел, спустившись с небесной высоты вниз за добычею, хотя и одним ногтем зацепит за сеть, не возможет уже опять взлететь на высоту. "От того-то и бывает, - говорит авва Моисей, - что некоторые, оставив свое многочисленное имение, но не оставив прежнего пристрастия к вещам, после возмущаются, гневаются и за маловажные вещи, например, за ножик, грифель, перо и пр., и с такой бережливостью хранят свои книги, что никому не дают их и читать, даже и прикасаться к ним не позволяют; потому всегда и во всем остаются без пользы; от чего бы можно им приобретать приращение в терпении и любви, в том они находят случай к нетерпеливости и своей погибели. Потому такие никогда не могут достигнуть высшего совершенства, высшей любви, изображаемой Апостолом (1Кор.13:1-10)" (Cassian.Сollat.1.С.6).

В сем отношении авва Дорофей прекрасное наставление дал своему келарю: "Если не хочешь впадать в ярость и злопомнение, - говорит святой Дорофей, - то отнюдь не имей пристрастия к вещам, и не беспокойся много о каком-нибудь сосуде, не пренебрегая впрочем им. Если кто хочет взять у тебя, давай; если же по неосторожности, или как-нибудь случайно, разобьется или затеряется, не печалься. Но это должен делать не по небрежению о монастырских сосудах, но по желанию сохранить себя без смущения. Сего же можешь достигнуть, когда будешь всем распоряжаться не как своим, но как Божиим имуществом, которое вверено тебе для употребления. А если не будешь иметь такого разума, то непрестанно будешь и сам смущаться и других смущать" (Наставл. келарю. В конце его творений, в слав.изд.).

В расположении своем ко всему мирскому монах должен быть подобен мертвецу, который ничего земного уже не желает и не имеет пристрастия к земным вещам. Так о святом Арсении Великом рассказывают, что когда греческий император Аркадий предоставлял ему брать дань с Египта для своего монастыря, он отвечал императору: "Арсений не требует этого, потому что он давно уже умер для мира" (Чет.Мин.8 мая. Подобн. см. Достоп. сказ. о подв. св.отц. §29. Об Арсении).

Если же и нужно когда пользоваться какими вещами, то пользующийся ими монах, по Апостолу, должен быть как непользующийся (1Кор.7:31), т.е. о получении какой-нибудь вещи не радоваться и о потере не печалиться. Равно должен не иметь привязанности и к внешним достоинствам, не восхищаться похвалами, почестями, и не оскорбляться бесчестием, уничижением; но в том и другом случае быть в одинаковом расположении духа, по словам аввы Пимена (Скит. Патер. и Чет.Мин.), уподобляться мертвецу или истукану, который, когда его хвалят, не превозносится, когда поносят, не гневается, и ни на то, ни на другое ничего не отвечает. Однажды Макарий Египетский для наставления своего ученика приказал ему идти на кладбище и ругать мертвецов. Когда ученик это сделал, авва спросил его: что сказали тебе мертвецы? Ученик отвечал: ничего. После сего авва приказал ему идти и хвалить мертвых. Когда ученик исполнил, то авва опять спросил: что сказали мертвецы? Ученик отвечал: опять ничего. Тогда авва Макарий сказал ему: так и ты будь мертв, если хочешь спастись. Когда ругают тебя, молчи, не сердись, а когда хвалят, не превозносись, даже и не думай, подобно мертвому, ни об оскорблениях, ни о похвалах, и спасешься" (Достоп. сказан. о подв. св.отц. §23.С.148).

Отвержение мира по уму состоит в том, чтобы не только не иметь беспокойных забот о земном, но и мыслями не рассеиваться по земным предметам из пустого любопытства. Главным же предметом занятия должно быть: непрестанное самовнимание, бдение над собой, или духовное трезвение, иначе - хранение сердца от страстных помыслов и чувствований; чтение Священного Писания (Григор.Син. Доброт. Ч.1.Гл.9) и писаний отеческих, особенно тех, которые научают духовной брани с невидимыми врагами, духовному трезвению и умственной молитве; также священные песнопения; в рукоделии, вообще в телесных трудах можно упражняться только в случае изможения душевных сил от продолжительных умственных занятий, - для того только, чтобы не быть в праздности. А самое главное занятие должно составлять постоянное Богомыслие; сюда могут относиться: устная и умственная молитва и благоговейное размышление о божественных предметах. Предметом размышления может быть и видимый мир, который, по словам Апостола (Рим.1:20), проявляет невидимые свойства Божий, Его вечную силу и Божество, и, по словам Псалмопевца (Пс.18:2), небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь. Но чтобы размышление вернее приносило духовные плоды: утверждало веру, надежду, возбуждало благочестивые чувствования, расположения и усердие к подвижничеству; то лучше заниматься размышлением об истинах откровенных, из коих одни пробуждают в душе страх греха, и заботливость об очищении сердца и преуспеянии в добродетели. Таковы: смерть, по всеобщем воскресении страшный суд, и вечное мучение грешников. Размышление о вечном блаженстве праведных возбуждает и укрепляет надежду на благость Божию, которая прольет целое море своих щедрот в Царстве Небесном на тех, которые в сей жизни верно служат Богу. Оно возбуждает также усердие к добродетели, и сильное желание и стремление к небесным обителям, к наслаждению невыразимыми райскими красотами, а равно побуждает и к тому, чтобы все земное оставить и почесть за уметы (Флп.3:8). Некоторые из откровенных истин особенно сильно возбуждают живейшие чувствования любви и благодарности к Богу, радости и благоговейного удивления и пр. Таковы: безмерная любовь Бога Отца, по которой Он так возлюбил мир, что предал и Единорородного Сына Своего для нашего спасения (Ин.3:16), и безмерная любовь Сына Божия, по которой Он, воплотившись, принял на себя все наши немощи, претерпел страдания и крестную смерть за нас, для нашего спасения, предоставил нам все средства - из врагов Божиих сделаться сынами Божиими, избавиться от проклятия и вечного мучения, и получить на небе такие блага, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его (1Кор.2:9). Предметом размышления могут быть также дела благотворительности, образцы добродетелей и учение Иисуса Христа; равно действия Божественного промышления, открывающиеся как в целой Церкви, так и в собственной нашей жизни, по которым Господь предохраняет нас от многих зол, наделяет бесчисленными дарами естественными и благодатными, и дивным образом устрояет наше спасение и т.п. При глубоком размышлении о сем нельзя не воскликнуть с ап. Павлом: о глубина богатства и премудрости и разума Божия! (Рим.8:31-39;11:33). Размышление о божественных предметах по степени возвышенности различно: от простого рассудочного размышления восходит до восторженного созерцания [19].

Много было таких подвижников, которые старались достигнуть такого состояния, чтобы ни во внешней, ни во внутренней своей природе ничего не слышать, никаких не ощущать движений, кроме одной мысли, которая бы, как струя света, была неподвижно устремлена к Богу и возвышалась до созерцания божественных предметов. Во время Богомыслия возвышаясь до созерцания, великие подвижники, по словам аввы Пафнутия, до того бывают восхищены к горнему, что не только не воспринимают в себя образов внешних предметов и не слышат звуков голоса говорящих при них, даже не ощущают и положения своего телесного; но, вознесшись мыслями к невидимому, подобно Еноху ходят с Богом на небе, где в таком состоянии будет вечное их пребывание [20].


Содержание, объем и предел обета послушания

Обет послушания вообще требует добровольного, совершенного подчинения себя во всем воле другого, с решительным отвержением собственной воли и собственного разумения.

По учению святого Иоанна Лествичника (степ.4) "послушание есть совершенное отречение от собственной своей души, явственно обнаруживаемое в телесных действиях; есть гроб воли и воскресение смирения, отложение своего разумения, при богатстве оного; недоверчивость к самому себе во всех добрых делах даже до конца жизни". По словам преподобного Иоанна Кассиана, послушник должен быть подобен распятому на кресте (Instit.lib.IV.С.35). Как распятый на кресте сам собой не может ходить и делать что-нибудь, если другой не будет приводить его в движение: так и послушник ничего не должен делать по своей воле, по своему разумению, но все исполнять по воле другого.

* * *
Таким совершенным послушанием инок прежде и больше всего обязан Богу, как Творцу, Верховному Владыке и Искупителю, по воле Которого он должен мыслить, желать и действовать. Для сего инок со всей внимательностью всегда и во всем должен, по словам Апостола, искушать, что есть воля Божия благая и угодная, и совершенная (Рим.12:2), чтобы не сделать чего-либо по своей воле в противность воле Божией, и идти прямым путем к Царству Небесному. Но сам собой, по ограниченности и слепоте естественного разума, под влиянием страстного сердца, которое часто слепо, под видом добра, избирает злое, - человек не может всегда правильно познавать волю Божию, и что Богу угодно и для спасения полезно; оттого часто избирает для себя вредное, тем более, что не способен хорошо познавать самого себя - свое духовное состояние, свои склонности и потребности. Другой же со стороны гораздо лучше может видеть все это, говорит Василий Великий (Отв.на вопр.119 и отв.на вопр.276. Подв.Уст.).

Иное и добрым представляется нам, но, может быть, не угодно сие Богу; чем думаем угодить Богу, тем самым иногда прогневляем Его, и не замечаем, как погибаем. Так, например, Саул принесением жертвы думал угодить Богу, между тем сим самым оказал только непослушание и прогневал Бога (1Цар.10:1;15:19-23). Самая важность предмета - возвышенность и трудность духовной жизни, неизвестность лучшего, удобнейшего, безопаснейшего пути для восхождения к высшему духовному совершенству, а при сей неизвестности - опасность падения или заблуждения без опытного путеводителя, наветы хитрых врагов нашего спасения, угрожающие нам на пути к Царству Небесному и не примечаемые нами, - все это заставляет не полагаться на самого себя, не доверять себе, но во всем пользоваться руководством опытного наставника. Кто может безопасно пройти дальний и незнакомый путь без проводника? Кто сам собой без учителя может изучить труднейшую науку или искусство? А христианская жизнь труднее всех наук. Хотя имеем верховного Наставника - Иисуса Христа и Святого Духа, способствующего нам в немощах наших (Мф.23:8;Рим.8:26); но сей-то Божественный Наставник и благоволил устроять наше спасение посредством Своих служителей, и дал нам овы убо Апостолы, ... овы же пастыри и учители к совершению святых, в дело служения, в созидание тела Своего (Ефес.4:11-12). Поэтому ожидать непосредственного научения Божия значило бы искушать Бога, идти совершенно вопреки Его воле и подвергаться постоянной опасности самообольщения, прелести от бесов, и совращения с истинного пути. Да если бы кто и верно разумел путь спасения и умел предотвратить прочие опасности на сем пути, то и тогда остается еще та опасность, что при произвольном, по собственному разумению, избрании дела даже прямо доброго, водимся своеволием и самоугодливостью. Послушание, по словам святого Лествичника, в том и состоит, чтобы не верить себе даже и в добром до конца жизни. Посему для лучшего уразумения и исполнения воли Божией во всех делах, и для безопасного и скорейшего восхождения к высшему совершенству и Царству Небесному святые отцы в непременную обязанность поставили: каждому монаху в монастыре избрать сведущего в духовной жизни наставника и жить в полном послушании ему, без его же воли совершенно ничего не делать по своему разумению и произволу [21].

Собор Второпервый вторым правилом определил: "Отнюдь никого не сподоблять монашеского образа без присутствия при сем лица, которое должно принять его себе в послушание, с обещанием иметь над ним начальство, и пещись о душевном его спасении" (См.Номокан. в больш.Требн.).

Таковое-то послушание наставнику собственно и составляет монашеское послушание.

По назначении настоятелем опытного наставника послушник, совершенно отвергнув свою волю и разумение свое, по учению Василия Великого, должен всецело предаться его распоряжению, и поступать по его воле во всех делах не только внешних, но и внутренних - мыслях, чувствованиях и намерениях; не только в делах важных, но и маловажных, даже и таких, которые с первого взгляда представляются мало полезными, или низкими и противными нашей воле (Подвиг.иноч. Сл.1,с.164 на об. в слав.изд.). Так например, Павел Препростой по приказанию Антония Великого плел и опять расплетал корзины; черпал воду из колодезя целый день, и, по-видимому, без нужды, без цели выливал на землю (Rufin. de vit. Patr.1.1. С.30. Паллад. Гл.28. apud Rosweid. de vitis Patrum Eremit.).

Св. Иоанн Дамаскин показал высокий пример послушания своему наставнику, когда по его приказанию своими чистыми руками очистил все нечистые места в монастыре (Чет.Мин.4дек.).

Послушник должен оказывать послушание своему отцу в делах не только удобоисполнимых, но и самых трудных (Кассиан. instit.I.IV.с.26).

Должно оказывать послушание даже и в таких делах, которые с первого взгляда представляются не совсем правильными, несогласными с доброй нравственностью, или, по словам св. Лествичника, противными нашему спасению, зная, что грех за это понесет авва, приказавший сделать (Леств.4:32); он отдаст отчет пред Богом за поступок послушника, говорит авва Дорофей (В вопр. и отв. С.112 в славян.изд.).

Так, один брат рассказывал: ходил, дескать, я однажды к авве Иосифу. В монастыре его была прекрасная смоковница. Поутру он сказал мне: пойди, ешь. А была пятница; я не пошел ради поста. После того, умоляя, спрашивал я старца: ради Бога разреши мое недоумение: вот ты сказал мне: пойди, ешь; а я ради поста не пошел; и стыдясь за твое повеление, размышлял в себе, с каким бы намерением это сказал мне старец? Что мне должно было делать, когда ты сказал: пойди? Старец отвечал: отцы сначала говорят братиям не прямо, но более наоборот, и если видят, что братия исполняют такие приказания, тогда говорят прямо истину, уверившись, что братия послушны во всем (Достоп. сказ. о подв. св.отц. §5,с.114).

Однажды авва ученику своему Муцию приказал бросить в реку сына своего, жившего с ним. Муций, тотчас схватив сына, понес в реку, чтобы исполнить приказание своего аввы. Но авва, видя его послушание, приказал ему возвратиться (Кассиан. instit.1.IV.С.27).

Послушник должен делать все, что ни прикажет авва, и делать так именно, как приказано, ничего не опуская и не прибавляя; иначе, если кто, говорит Василий Великий, прилежно исполняет приказанное, но делает нечто и сверх приказания аввы, как самому захочется, то он достоин мзды самоугодия и непокорности (Подвиж. прав. Вопр.118.С.370 в слав.изд.).

По своей воле, без дозволения аввы, инок ничего не должен делать и самого маловажного, безразличного, например: есть, пить, спать, говорить с кем-нибудь, идти куда-нибудь и т.п. "Если кто без ведома архимандричья станет мыть одежду свою или другого, то без благословения да будет", - говорит Василий Великий (Кратк. настав. 33,с.434).

По правилам Пахомия Великого "никто никуда не должен выходить без благословения отца. Без ведома отца, говорит св. Пахомий, не бери ни у кого из братии никакой вещи. Никто не должен полагаться на себя одного, и предпринимать что-нибудь новое без совета с отцом" (Христ.Чт.1827г.Ч.26.§30,41,48).

Без ведома аввы послушник не должен делать даже и доброго дела, например, определять себе время для воздержания от пищи и пития (Василий Великий. Сл.2.О подвиг. иноч. С.257), или подавать милостыню, или принимать что-нибудь от других (Симеон Нов.Богосл. Доброт.Ч.1. §16.88.Вопр.138.С.375).

Ибо всякое самочинное установление, говорит Василий Великий, опасно, чуждо благочестью, потому что может быть от тщеславия, от самоугодливости (Вопр.138.С.375).

Посему и в добром не должно доверять себе - не думать, что "такое-то дело, очевидно, доброе, так можно исполнить его и без ведома отца" (Авва Дорофей. Как наставлять братию. с.105 на об.).

Но если и есть усердие сделать что-нибудь богоугодное, то должно прежде спросить своего отца, и, как прикажет, так и сделать. "Когда был я в общежитии, - рассказывает о себе авва Дорофей, - во всем открывался старцу авве Иоанну; никогда не смел сделать что-нибудь без его совета. Бывало, внушал мне помысл: не то же ли скажет тебе и старец? Для чего еще хочешь беспокоить его? Я отвечал помыслу: проклят ты, и твое ведение. Ибо что ты знаешь, то знаешь от бесов. Посему ходил я и спрашивал старца; и случалось иногда, что старец говорил то же, что и у меня было в мыслях; тогда помысл говорил мне: что? - не то же ли и я говорил тебе? Не напрасно ли ты беспокоил старца? Но я отвечал помыслу: теперь знаю, что это хорошо, теперь это происходит от Св. Духа; а твой совет был худ, потому что происходил от бесов и от страстного состояния. Таким образом, не испросив совета, я никогда не позволял себе слушаться своего помысла" (Наставл. о том, что не должно располагать собой по собств. разуму. С.42 на об.).

Очевидно же, немедленно должно отвергать помыслы худые и влечения страстного сердца и отсекать такое свое хотение. "Например, если кто, проходя небольшое расстояние, - говорит авва Дорофей, - видит что-нибудь, а помысл скажет ему: посмотри туда, а он скажет помыслу: не хочу смотреть; то таким образом отсекает свое хотение и не обращает внимания. Еще, если находит празднословящих, и скажет ему помысл: скажи и ты такое-то слово, а он не говорит: то отсекает свое хотение. Или когда помысл внушает спросить у повара: какое кушанье готовит для обеда, а он не спрашивает: то отсекает свою волю, и проч. Кто таким образом всегда отсекает свою волю в малом, тот привыкает без труда отсекать ее и в большом, ни в чем не иметь своей воли, а исполнять только волю Божию; и отсекая пристрастие к своей воле, мало-помалу достигает беспристрастия, а от беспристрастия приходит в бесстрастие" (Сл. О отверж. мира. С.19 на об. в слав.изд.).

Поелику же ближайшая цель послушания та, чтобы удобнее пресечь злонравие души, скорее обессилить греховные наклонности, дать доброе направление умственной и нравственной деятельности, образовать и утвердить нравственно-добрый характер, и прямым, безопасным путем восходить к высшему духовному совершенству: то послушник, по учению св. отцов, должен всегда сказывать своему авве все, что когда делает, или как исполнил какое-либо приказание своего отца, или что когда намерен сделать, чтобы и по неведению не погрешать в чем-нибудь - в мыслях, чувствованиях, намерениях, или в образе совершения какого-либо дела, и тем не воспрепятствовать преуспеянию в нравственном совершенстве. Для сего послушник должен всегда открывать старцу все помыслы, чувствования, намерения, - все внутреннее состояние, все внешние дела с подробным объяснением всех обстоятельств, времени, лиц, предмета, образа исполнения дела, расположения и цели каждого поступка, чтобы старец мог видеть все внутреннее его состояние, его потребности, свойства, и сообразно с духовным его возрастом и нуждами, предписывать ему правила деятельности, чтобы старец мог знать, какими средствами успешнее возводить его к высшему совершенству. По учению Антония Великого, "монах, если можно, должен откровенно сказывать старцам, сколько он делает шагов, или сколько капель пьет в своей келье, чтобы как-нибудь не погрешить и в этом" (Достоп. сказ. о подв. св. отц. §38).

Св. Иоанн Кассиан говорит, что "мы должны открывать отцам не только то, что делаем, но и что помышляем, и ни в чем не доверять своему разумению, но во всем последовать совету старцев и признавать добрым или худым только то, что они признают таковым. Св. отцы не сами от себя, но от Бога и Божественных Писаний предали последующему роду во всем спрашиваться опытных" (Collat.П.С.10. и Послан. к Леонт. Доброт.С.176).

"Послушник, - говорит Каллист, патриарх Константинопольский, - должен приносить совершенное и истинное исповедание настоятелю, потому что при пострижении, как бы предстоя пред страшным престолом Христовым, пред Богом и св. Ангелами, вместе с другими обетами Богу дали мы обещание исповедывать тайны сердца" (Доброт.Ч.2.Гл.15).

Таким образом, открывая старцу все внутреннее свое состояние, все дела и всю жизнь располагая по его воле, послушник обязан повиноваться ему даже до смерти, т.е. хотя бы и исполнение дела послушания превышало силы его, хотя бы даже соединено было с опасностью смерти, говорит Василий Великий (Кн.2.Подвиж.Уст. Вопр.116. С.296 на об.).

Высокий пример совершенного послушания своему отцу показал Иоанн, ученик аввы Павла. Однажды авва Павел приказал Иоанну идти на кладбище, где жила гиена, и если она нападет на него, связать ее и привести к нему. Иоанн, не умея ослушиваться старца, и не представляя того, что гиена может растерзать его, тотчас пошел, и в точности исполнил приказание старца - привел на привязи гиену (Достоп.сказ. о подв. св.отц. С.122).

О св. Савве рассказывают: авва, видя ревность Саввы в послушании, однажды хотел испытать его: приказал ему войти в печь и вынуть из огня одежду, положенную туда для осушения. Усердный послушник, важность послушания, как дела Божия, предпочитая собственной жизни, тотчас бросился в огонь, и с одеждой без вреда вышел из печи (Чет.Мин.5дек. и Sulpit. Seuer. in 1 dialogo de virtut. S.Martini).

Но в приказаниях подобного рода наставнику надобно иметь благоразумие и осторожность.


Свойства послушания

Чтобы послушание имело твердое основание, полное достоинство и успех в нравственном усовершенствовании, оно должно иметь следующие свойства или условия:

В основании послушания должно быть глубокое смирение - сознание недостаточности и удобопогрешительности собственного разумения, по которой никто сам от себя не может и помыслить что-нибудь доброе (2Кор.3:5); сознание бессилия воли в деле добра, по которому сами собой ничего не можем сделать доброго без помощи благодати Божией, и - сознание нечистоты и испорченности сердца, невольно влекущего немощного человека ко злу. Живое сознание скудости и неосновательности собственных понятий должно побуждать послушника не доверять своему разумению под опасением безуспешности в духовном усовершении, или даже заблуждения, самообольщения; должно убедить его в необходимости иметь благоразумного наставника в Божественной истине, опытного руководителя к Царству Небесному; сознание нечистоты и испорченности сердца, и слабости воли, не сильной противиться греховным наклонностям, должно побуждать отвергнуть свою волю, которая при превратном направлении сердца может довести до погибели; должно заставить искать посторонней помощи и совершенно подчиниться другому для удобнейшего пресечения греховных влечений, для лучшего направления и утверждения на истинном пути к Царству Небесному; а потому всякое доброе дело приписывать не себе, но благодати Божией, помогающей верному послушнику не за собственные его заслуги, а за молитвы духовного его отца. Вообще сознание собственной худости, слабости и греховной нечистоты должно пробуждать в душе послушника глубокое чувство сокрушения и самоуничижения пред Богом и всеми людьми. Без этого послушание будет непрочно и безуспешно.

Для полноты самоотвержения и совершенства послушания и его пользы необходимо иметь искреннее расположение - по наставлениям старца узнавать и исполнять единственно волю Божию, никогда не желать, чтобы все было по нашему желанию, не настаивать, чтобы наставник предписывал нам дела послушания, какие бы нам нравились; иначе, по словам св. Лествичника, не будет никакой пользы от послушания (Леств.4:32). По словам аввы Дорофея, послушник должен стараться направлять свое сердце по воле Божией - желать, чтобы, как Бог благоволит чрез старца открыть Свою волю, так и исполнять; ибо при таком расположении Бог благоволит открывать Свою волю через наставника. "Если кто хочет поистине исполнять волю Божию всем сердцем, - говорит св. Дорофей, - то Бог никогда не оставит его, но непременно наставит по Своей воле. Подлинно, если кто направит свое сердце по воле Божией, то Бог и отрока малого научит, как возвестить ему Свою волю" (Наставл. о том, что не должно располагать собой по собств. разуму. С.44 на об.).

Для сего нужно только молить Бога (пред вопрошением аввы), чтобы Он чрез старца научил Своей воле, и не смотреть на нравы своего наставника, но все попечение возложить на Бога, Который и чрез ослицу открывал свою волю Валааму" (Леств.26:110).

"Если же кто не хочет исполнять волю Божию по истине, - говорит авва Дорофей, - то, хотя к Пророку пойдет, Бог даст в сердце Пророку отвечать ему по его развращенному сердцу, как говорится в Св. Писании: иже аще удалится от Мене, и положит мысли своя на сердце своем, и приидет к Пророку, еже вопросити ему Мене: Аз Господь отвещаю ему, в немже держится он. И Пророк аще прельстится и речет слово, Аз Господь прельстих Пророка того (Иез.14:7,9) [2].

Посему мы должны всей силой направлять себя по воле Божией и не доверять своему сердцу, пристрастному, легко располагающемуся ко злу под видом добра (Настав, о том, что не должно располагать собой по собств. разуму. С.44).

При таком расположении сердца, очевидно, необходимо иметь полную веру к наставнику, чрез которого Бог открывает Свою волю; ибо всяко, еже не от веры, грех есть (Рим.14:23), - необходимо иметь несомненную веру, что все, что наставник возвещает и повелевает, есть воля Божия, заповедь Божия (Авва Дорофей в вопр. и отв. С.112), которая есть живот вечный (Ин.12:50); и взирая на него, по словам Каллиста, патриарха Константинопольского (Доброт.Ч.2.Гл.14), не как на человека, а как на Самого Христа, все принимать от него, как от Самого Бога [23], по учению Спасителя: слушали вас Мене слушает, отметаяйся вас Мене отметается (Лк.10:16). Потому должно принимать все от наставника без пытливости, без исследования причин, чтобы не родилось от того сомнение, которое может препятствовать усовершенствованию в духовной жизни (Кассиан. О постановл. монаш. Кн.4.Гл.25. Христ.Чт.1844г. Февраль). По мере веры и усердия к наставнику послушник будет получать от Бога вразумление в воле Божией и просвещение. "Человек советует ближнему, как знает, - говорит прп. Марк Подвижник, - а Бог действует в слышащем так, как он веровал" (Доброт.Ч.1.§78).

Самое свойство веры от послушника требует ни в чем не противоречить наставнику, хотя бы в приказаниях его была какая-нибудь видимая неправильность, но все принимать с детской простотой, и исполнять как дело Божие, как волю Божию, со страхом Божиим, со всей готовностью [24], искренностью и точностью [25], - без опущения и прибавления, без превозношения и ропота, без пренебрежения даже к делу, по-видимому, низкому; ибо проклят человек, творяй дело Господне с небрежением (Иер.48:10). По словам Ефрема Сириянина, должно исполнять дело послушания беспрекословно - подобно тому, как кроткий скот без противления повинуется своему господину, следуя за ним, куда бы ни повел его (Сл.13.С.342. в слав.изд.).

По учению Василия Великого, послушник должен быть чистым орудием исполнения воли своего аввы - подобно тому, как художник по своей воле движет орудием (Подвиж. устав.Гл.22,с.468 на об. и с.469).

"Будь, - говорит он еще, - верное сокровище добродетелей, и вместо ключа имей язык духовного твоего отца. Он пусть отверзает уста твои для принятия хлеба, и заключает" (Сл.1.С.167 на об. кн.2).

"Как кузнецу вручается железо, так я предаюсь тебе, преподобнейший отец," - говорил Исидор настоятелю, когда сей требовал от него упражнения в послушании (Леств.4:23).

Таково должно быть послушание духовному отцу, а в лице его Самому Богу!

Поелику же с любовью к Богу тесно соединяется любовь и к ближним, то с послушанием наставнику и настоятелю монастыря должно быть также соединено послушание и всем вообще людям - старшим, равным и меньшим, и послушание во всем, кроме греха и тех случаев, когда послушание равным в одно и то же время нельзя совместить с послушанием начальству; - надлежит исполнять поручения их с усердием, как волю Божию (Василий Великий. Отв.114. Кратк.Прав. и отв.303. Исаак Сир. С.125. в слав.изд.).

Ефрем Сириянин говорит: "Один брат говорил: я просил у Бога такого смиренномудрия, чтобы, когда брат мой велит мне сделать какое-нибудь дело, сказать помыслу: это господин твой, послушай его; если и другой брат что-нибудь прикажет, опять сказать: это брат господина твоего; если же и отрок, опять сказать: послушай сына господина твоего" (Сл.14.С.347 на об. в славян.изд.).

Только показанным образом исполняемые обеты девства, нестяжательности и послушания могут возводить к высшему духовному совершенству.

IV. ВАЖНОСТЬ ОБЕТОВ ДЕВСТВА, НЕСТЯЖАТЕЛЬНОСТИ И ПОСЛУШАНИЯ, КАК СРЕДСТВ К ДОСТИЖЕНИЮ ВЫСШЕГО ДУХОВНОГО СОВЕРШЕНСТВА

Важность девства, как средства к достижению высшего совершенства [26].

Вообще девственная жизнь, избавляя от мирских забот и печалей, соединенных с брачным состоянием, доставляет полную возможность со всем усердием заняться одним главным делом - как угодить Богу (1Кор.7:32,54).

От неумеренного наслаждения чувственными удовольствиями более или менее происходит расслабление тела и души; от расслабления часто происходит нерадение, леность и уныние, а от этого бывает помрачение ума и буйное усиление помыслов; сердце грубеет, и, так сказать, оплодотворяется; напротив того, воздержание от чувственных удовольствий, дозволенных в брачной жизни, от наслаждений пищею и питием, иссушая тучность плоти, освобождая дух от огрубелости и рабства чувственности, облегчает его деятельность - парение к небу; при воздержании душа становится бодрственнее, неутомимее в подвигах, так что и самое тело, вместе с очищением духа утончаяясь, так сказать, одухотворяется, и возвращает себе семя нетления [27].

Воздержание от удовольствий брачной жизни, от пищи и пития, отнимая пищу у похоти, подавляет ее, и отрешая сердце от привязанности к земному, как от тяжелых уз, делает его более способным возлюбить лепоты Божественные, когда сердцу нечего любить и нечем услаждаться на земле, тогда в нем сильнее может пробуждаться жажда небесного, и оно тем совершеннее может любить Бога [28].

По мере очищения сердца и по мере освобождения ума от влияния страстей, очищается, просветляется и взор ума на предметы, и он удобнее может возноситься в высшую область созерцания Бога [29].

И Спаситель ясное видение Бога усвояет преимущественно чистым сердцем (Мф.5:8).

Целомудрие девства, подавляя волнение страстей и умиротворяя дух, восстановляет внутренний порядок душевных сил, а отсюда проистекает спокойствие души, чистое удовольствие и духовное веселие - которого нельзя и выразить словами. Ибо, по словам аввы Херемона, чувствовать и понимать достоинство оного может только тот, кто приобрел совершенное целомудрие (Кассиан. collat. XII.С.13).

Важность нестяжательности, как средства к достижению высшего совершенства

Нестяжательность доставляет пользу в нравственно-практическом и психическом отношении.

Опыт показывает, что земное имущество более или менее привязывает к себе обладающего им; от сего происходит пристрастие к имуществу, любостяжание, и обладающий ни о чем столько не заботится, как о большем приобретении и хранений имущества. Между тем заботы о теле и о внешнем состоянии, более или менее занимая дух человека, в той же мере уменьшают попечение его о душе, и главное дело - спасение души - остается часто в небрежении. Напротив того, с отвержением земных вещей уменьшаются заботы; оттого больше досуга и удобства всецело заняться одним главным делом - спасением души и принести сторичный плод (Лк.8,8). Кроме того, земное богатство доставляет пищу тщеславию, гордости, роскоши и вообще дает больше случаев к грехопадениям и поводов к искушениям от диавола (1Тим.6:9-10), как это объяснил Антоний Великий следующим примером. Один брат, отрекшись от мира и раздав свое имение нищим, оставил и себе несколько для собственного употребления и пришел к авве Антонию. Антоний, узнав о сем, сказал ему: если хочешь быть монахом, то поди в такое-то село, купи мяса, обложи им нагое тело свое и потом приходи сюда. Когда брат сделал это, тогда собаки и птицы истерзали тело его. Антоний, по возвращении к нему брата сего, спрашивал его, исполнен ли совет? Брат показал израненное свое тело. Святой же Антоний сказал ему: так нападают демоны и терзают тех, кои, отказавшись от мира, хотят иметь у себя деньги (Достопам. сказан. о подвижн. св.отцов).

Премудрый еще замечал, что нищета мужа смиряет (Притч.10:4), а смирение поставляет человека выше всех сетей диавола, говорит Антоний Великий (Достоп. сказан. св.отц. Антон.).

Нестяжательность или отречение от мира и земных вещей много способствует к достижению высшего совершенства и в психическом отношении.

Вообще, подвижники, дознавшие на опыте, говорят, что непрестанные заботы о земных вещах, рассевая мысли, развлекая, так сказать, раздирая всю душу, тем ослабляют силы ее в духовной деятельности. Пристрастие к земным вещам, как большая тяжесть, невольно влечет душу к земле, так что она не может свободно возноситься на небо к Богу (Лк.21:34). Напротив того, по отвержении мира и всех вещей, избавившись от житейских забот и происходящего от них развлечения, удобнее можно собирать, сосредоточивать все силы души; а чем собраннее силы, тем более они имеют крепости и живости в деятельности; отрешившись от пристрастия к земному, тем легче могут стремиться на небо - к Богу. "Как запертая в трубах вода от сжимающей ее силы, не имея возможности разливаться в стороны, стремится прямо вверх, так и ум человеческий, - говорит Василий Великий, - когда воздержание, подобно узкой трубе, отовсюду сжимает его, не имея случаев к рассеянию, по свойству своей движимости, возвышается до желания предметов возвышенных. Будучи удерживаем от занятия суетным, он непременно принужден будет стремиться к истине" (Подв.Устав. Сл.19.С.461 на об.).

"Качество души хорошо сравнивают с легким пером или пухом, - говорит при. Иоанн Кассиан, - не будучи омочен никакой влагой, при самом слабом дыхании ветра пух, обыкновенно, по своей легкости возносится на высоту; а если бывает отягчен какой-либо влажностью, то вместо того, чтобы подниматься на воздух, он от тяжести принятой им влаги прилегает к недрам земли. Подобным образом и ум наш, если свободен будет от бремени приражающихся к нему пороков и мирских забот, и чужд растления вредных похотений, то облегчаемый силой природной чистоты своей, при самом тихом веянии духовного размышления, возвышается к превыспреннему, и оставляя все дольнее и земное, переносится к небесному и невидимому. Посему-то и заповедует нам Господь: внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и заботами житейскими" (Лк.21:34) (Collat.IX.I.IV).

В частности - нестяжательность доставляет пользу уму, сердцу и воле.

"Как глаз, - говорит Василий Великий, - когда непрестанно движется и обращается то на стороны, то вверх, то вниз, не может ясно видеть предметы; чтобы хорошо рассмотреть вещь, должен устремить свое зрение на нее одну, так и уму человеческому, когда развлекают его бесчисленные мирские заботы, невозможно ясно видеть истину. Одно средство избавиться сего - удаление от мира" (Письмо к Григорию Богосл. О пустынножительстве. Христ.Чт.1827г.Ч.27).

Мирские заботы для душевного ока - то же, что для телесного - покрывало, густой туман, мрачные облака, закрывающие солнце. Оставить все заботы о земном значит то же, что снять с глаз покрывало, скрывавшее свет. Посему при спокойствии души и чистоте мыслей удобнее можно проникать в высшую область духовного созерцания Бога. Св. Исаак Сириянин говорит: "Не отрекшись от имущества, душа не может освободиться от возмущения помыслов; без молчания чувств не ощутит она мира в уме; без тишины помыслов не может ум обращаться в сокровенных тайнах" - созерцании Бога (Слов. об удал. от мира. Христ.Чт.1825г.Ч.18. Каллист. и Игн. Доброт.Ч.2.Гл.5. Симеон.Н.Богосл. Доброт.Ч.1.Гл.23. Григор.Синайск. Доброт.Ч.1.Гл.105).

Совершенно оставить все земное, всякую привязанность и заботливость о мирском, стесняющие сердце и охлаждающие в нем любовь к Богу [30], значит пресечь все узы, привязывающие сердце к земле, и дать ему силу и свободу питать и возращать в себе любовь к Богу - и тем с большим усилием, чем больше оно отрешается от земного. "Если всегдашней истинной молитвой совершенно отрешишься от земных пожеланий, - говорит один подвижник, - и как бы во сне успокоишься в помышлении по Богу, и совершенно утвердишься в одном памятований Бога, то воссозиждется в тебе, как вторая Ева, любовь к Богу. Ибо взывание в усердной молитве источает Божественную любовь; а Божественная любовь возбуждает ум к явлению сокровенного" (Феолипт Митр. Филадельф. Гл.3.Ч.2.Доброт.).

По мере горячности любви к Богу в сердце нестяжательного возрастает любовь и к ближним. Ибо, отвергнув все препятствия к любви - корыстолюбие, самоискательность, и не почитая ничего собственным, подвижник всегда готов с охотой жертвовать для блага и спасения ближних всем, что только у него есть, не только какими-нибудь вещами, но и собственным благополучием, здоровьем, даже самой жизнью; потому что он, по заповеди евангельской отрекшись от всего земного, уже не дорожит ничем из любви к Богу и ближним, чтобы только исполнить волю Божию. Пример высокого самоотвержения, нестяжательности и любви к ближним можно видеть в прп. Серапионе. Этот св. подвижник не имел у себя никакой другой одежды, кроме эпанчи, не приобретал никакого имения, ни келий, ни одного постоянного пристанища, но жил, как птица, подобно Сыну Человеческому, который не имел где главу приклонить, - ходил с места на место, нося с собой только Евангелие, и где постигала его ночь, там и ночевал. Однажды, идучи в Александрию, он встретился с нищим, который без одежды дрожал от холода. Св. Серапион, остановившись, подумал сам с собой: меня почитают постником и исполнителем Христовых заповедей, между тем ношу я одежду, а этот нищий - раб Христов - погибает от холода. Поистине как убийца осужден буду в день страшного суда, если не покрою наготы его и попущу ему умереть от холода. Тотчас снял с себя эпанчу и отдал нищему; потом сел нагой на распутий, держа в руках св. Евангелие. В то время один знакомый, проходя мимо его, спросил: отец Серапион, кто обнажил тебя? Св. подвижник, указав на Евангелие, сказал: оно раздело меня. Потом св. Серапион увидел, что мимо него ведут должника в темницу; сжалившись над ним, и не имея что дать ему, продал Евангелие и отдал тому человеку деньги для уплаты долга. После того, как Серапион пришел в келию, ученик спросил его: где Евангелие? Св. старец сказал: сын мой! оно постоянно твердило мне: продаждъ имение твое и даждъ нищим... Я послушал и сделал так, чтобы за послушание получить дерзновение пред Богом. Он же для избавления от манихейской ереси одного лакедемонского градоначальника и в другой раз для спасения одного скомороха продавал себя им в работу за малую цену и служил у них до тех пор, пока своими наставлениями и примером благочестивой жизни обратил их на путь спасения (Sozomen.I.III.С.14. и Чет.Мин.14мая).

Подобный пример совершенной нищеты и любви к ближним показал св. Павлин, епископ Ноланский, который, все имение раздав бедным, и не имея что дать одной бедной вдове для выкупа сына ее из рабства у вандальского князя, самого себя вручил ей отвести в рабство взамен ее сына, и, освободив его из неволи, сам долгое время отправлял за него все низкие работы (Чет.Мин.23янв.).

Вот до какой степени совершенства любви возводит нищета с самоотвержением!

Добровольная нищета, избавляя подвижника от бесчисленных забот и развлечений, умиротворяет тем дух; умиротворение же духа приводит в правильное расположение и согласное настроение все силы души; "мысли же собранные и ничем не развлекаемые доставляют неизреченное спокойствие, мир и радость", - говорит св. Исаак Сириянин (Слов. об удалении от мира. Христ.Чт.1825г.Ч.18).

Добровольная нищета, отрешая душу от привязанности к земным вещам, освобождает подвижника от печали и боязни, какой часто подвергается живущий в мире, опасаясь потерять имение или честь, и при таковой боязни не может иметь в себе постоянного спокойствия духа. "Как волны в море никогда не утихают, так гнев и печаль от сребролюбца никогда не отступят", - говорит св. Лествичник (Леств.17:10. Св. Феодор, еп.Едесск. Гл.38.Ч.4.Доброт.).

Напротив нестяжательность, по словам св. Златоуста, близь небес поставляет, избавляя нас не только от страха, печали и бедствий, но и других опасностей (Кн. о девстве, Гл.80).

"Подвижники, - говорит св. Златоуст, - не боятся и разбойнических нападений, потому что не имеют ничего такого, чего бы могли лишиться; имения у них нет; есть только тело и душа. Если же и их отнимут, то и это для них не потеря, напротив - приобретение. Ибо для них, - как и Апостол говорит о себе, - еже жити - Христос, и еже умрети - приобретение (Флп.1:21). Они и смерть не почитают смертью" (Нрав.14 на 1Тим.).

О св. Иларионе Великом рассказывают: однажды разбойники искали его жилища, надеясь найти у него что-нибудь из имения. Когда же нашли и увидели, что нет ничего, спросили св. Илариона: если бы напали на тебя разбойники, что стал бы ты делать? Св. Иларион сказал: "Нагой разбоя не боится". - "А убить тебя могут", - говорили разбойники. Св. Иларион отвечал: "Я всегда готов умереть; потому и не боюсь разбойников". Разбойники удивились такой нестяжательности и неустрашимости и ушли от него, дав обещание исправиться в жизни. Говорят, что св. Иларион радовался духом, когда видел себя совершенно нищим, не имеющим ничего из суетных вещей (Чет.Мин.21окт.). Нищета способствует также к утверждению духа в уповании на Бога.

Польза уединенного пустынножительства, как средства к достижению высшего совершенства

Хотя и в мирском обществе живя, можно отречься всего мирского и подвизаться на поприще добродетелей, но с большим трудом и малым успехом. Ибо непрестанные заботы о житейских делах и развлечениях отнимают время и способность - собраться с мыслями, размышлять о Боге, о будущей своей судьбе за гробом, постоянно внимать себе и очищать свое сердце от страстных чувствований и желаний. Дух мира и страсти, господствующие в нем, неизбежно наполняя душу, нечувствительно более или менее омрачают ум, растлевают сердце и легко и неприметно могут, если не совратить с пути добродетели, то по крайней мере ослабить ревность к подвижничеству и замедлить преуспеяние в добродетели [31].

Что же делать любителю благочестия, когда он неуспешно проходит поприще христианского подвижничества оттого, что "мир непрестанно оглашает и оглушает душу его своими разнообразными гласами требований, прещений, прельщений, смущения, развлечения, нужд, забот, страстей, похотей, и он не находит довольно силы противоборствовать сему, или утомленный противоборством жаждет приблизиться к Богу без препятствий со стороны тварей, служить Ему без развлечения? В сем случае не остается иного, как расторгнуть всякие узы, привязывающие к миру, бежать из него, как израильтяне из Египта" [32], удалиться в монастырь - общество людей единодушных, где у всех одна мысль, одно желание и деятельное старание - преуспевать в добродетельной жизни и достигнуть вечного спасения, где нет к сему таких препятствий, как в мире, напротив, все к тому содействует [33].

А для желающего возвыситься до созерцания Бога, которое составляет венец духовного совершенства, цвет христианской жизни [34], - необходимо совершенное уединение в пустыне. Это видно из следующего.

Наилучшее средство для возвышения к созерцанию Бога есть собранность мыслей, спокойствие духа, постоянное, глубокое самовнимание, и вместе с тем чистота сердца (Евр.12:14). А этому очень много способствует уединение пустыни.

Уединенное пустынножительство удаляет всякий шум суетных, мирских забот и соблазнов, развлекающих и омрачающих душу. "Посему-то, - говорит авва Исаак, - и Иисус Христос - невозмущаемый источник святости, как Бог, сам для себя не имея нужды в пособии уединения для достижения чистоты и спокойствия духа, - когда только ни намеревался молиться, уходил один в горы и места уединенные на молитву (Мк.1:55;6:31,46; Лк.6:12;21:37; Мф.26:36-44) - чтобы своим примером научить нас также удаляться от шума многолюдной толпы, если хотим молиться Богу с неразвлекаемым вниманием и чистым сердцем, а таким образом, и в сем теле пребывая, в некоторой мере достигать того блаженства, которое в будущем веке обещано святым, да будет Бог всяческая во всех" (1Кор.15:28) (Кассиан. Сollat.X.С.6).

Так думал и св. Амвросий Медиоланский; он говорит, что Иисус Христос удалялся в пустыню на молитву, чтобы нас научить - искать Бога в уединении пустыни (В толкован. на 4 гл. Ев. Лк.).

Св. Златоуст говорит, что пустыня есть самое удобное место для любомудрия (Бесед.41 на гл.6. Ев. Ин.).

Блж. Августин говорит: "В многолюдной толпе весьма трудно видеть Христа. Для сего необходимо нашему уму уединение, чтобы он с полным вниманием мог созерцать Бога. В толпе людей много шума, а созерцание Бога требует безмолвия" (Traet.17 in loan.).

Один св. старец хорошо объяснил это следующим подобием: как никто, говорит он, не может видеть своего лица в возмущенной воде: так и душа не может чисто молиться Богу и созерцать Его, если не освободится от чуждых помыслов (Pelag.lib.XIII. apud Rosw. pag.614.§13).

Св. Григорий Двоеслов говорит о себе: "Прежде (в уединенной жизни) я старался повседневно быть вне мира и плоти, силился удалять от душевных взоров все телесные обольщения, желал невещественными очами созерцать высшие радости, и стремясь к лицу Божию, не только словами, но и самой внутренностью сердца взывал к Богу: Тебе рече сердце мое: Господа взыщу, взыска Тебе лице мое, лица Твоего Господи взыщу (Пс.26:8). Ничего не страшась и ничего не желая от мира, казалось, я стоял на некоей высоте и почти думал, что на мне исполнилось то, что Господь обещал устами Пророка: вознесу тя на высоты земныя (Ис.58:14). Ибо возносится на высоты земные тот, чей ум с презрением смотрит на то, что кажется высоким и славным в настоящем веке. А теперь (в мире - на общественной должности) со всех сторон колеблют меня волны дел, и возмущают бури, так что поистине могу сказать о себе: приидох во глубины морския, и буря потопи мя (Пс.68:3). После занятий по должности и хотел бы войти в самого себя, но волнуемый мятежем суетных помыслов не в состоянии бываю сделать сего" (Письм. к Феоктисте, сестре импер. Христ.Чт.1835г.Ч.4).

Второе необходимое средство для созерцания Бога есть чистота сердца. Ибо как лучи солнца ярко отражаются только на гладкой поверхности металла или стекла и при чистой атмосфере, так и лучи божественного света только в чистой сфере сердечной и могут отражаться, просвещать душевные очи, и открывать им Бога и дивные предметы горнего мира в их таинственной отдаленности, не прозреваемой умом, омраченным страстями. Блажени чистии сердцем, яко тии узрят Бога, - говорит Спаситель (Мф.5:8). А чистоте сердца много способствует уединенное пустынножительство. Устраняя все соблазны и всякий повод к развлечению, оно доставляет полную возможность войти в себя, наблюдать за всеми внутренними движениями души, открывать слабые стороны, яснее видеть свои грехи и опасности со стороны духовных врагов. Чтобы не остаться жалким зрителем собственного поражения от врагов, подвижник, при непрестанном и живом обращении к Богу с молитвой, должен употреблять все способы к ограждению себя от вражеских нападений, к внутреннему благоустроению своего духа, и постоянному хранению сердца чистым от страстных помыслов, чувствований и желаний. Один св. подвижник хорошо объяснил это следующим опытом: три ученых друга решились поступить в монашество. Один из них избрал себе дело - умиротворять ссорящихся, по Писанию: блажени миротворцы (Мф.5:9); другой - посещать больных; а третий пошел в пустыню на безмолвие. Первый сколько ни трудился, не мог прекратить раздоров между людьми и всех успокоить. Побежденный скукою, пошел к тому, который услуживал больным, и нашел, что и он изнемогает от малодушия не в силах более исполнять заповеди. Согласившись, оба пошли посетить того, который живет в пустыне, рассказали ему свои дела, просили и его сказать им, какую он получил пользу в уединении. Тот, немного помолчав, вливает воду в сосуд и говорит так: посмотрите в воду. Вода была мутна. Чрез несколько времени опять говорит им: посмотрите же, как светла сделалась вода. Те посмотрели и как в зеркале увидели свои лица. Тогда сказал им: точно тоже бывает и с нами, когда кто находится среди людей, - от людского шума и суетливости не видит своих грехов; а когда находится в покое, особенно в уединении, то ясно может видеть свои грехи (Pelag.lib.П.§16. apud Rosweid.Р.565).

А сподобившися увидеть себя, - свои грехи, по словам св. Исаака Сириянина, блаженнее сподобившегося увидеть Ангела (Сл.41 и Pelag.1.V.§87. apud Rosweid. Р.629), конечно, потому, что, видя свои грехи, можно очищать их, и по чистоте сделать душу ангелоподобной.

Пользу уединенного пустынножительства для достижения высшего духовного совершенства подтверждают и свидетельства св. подвижников и собственные их опыты. Св. Иоанн Лествичник говорит: безмолвие есть матерь молитвы, возвращение из греховного плена, страж душевного пламени, надзиратель помыслов, соглядатай мысленных врагов, темница плача, источник слез, побуждение к воспоминанию о смерти, живое представление вечной муки, тщательное воображение страшного суда, вина душеспасительной печали, врач дерзости, неприятель тщеславного учения, приращение ума, учитель размышлений, нечувствительный успех в добродетелях, неприметное восхождение на небо [35].

Св. Исихий говорит: солнце, проходя над землей, производит день; а святое имя Господа Иисуса, непрестанно сияя в безмолвном уме, рождает бесчисленные солнцевидные помышления (Доброт.Ч.2.§196).

Преподобный Филофей Синайский говорит: постоянное внимание и молитва подобно огненосной

Илииной колеснице причастника своего возвышают на высоту небесную. И что я говорю? У соблюдающего трезвение чистое сердце становится мысленным небом - с солнцем, луной и звездами, и бывает вместилищем невместимого Бога по таинственному видению и восхождению (Доброт.Ч.2.§27).

Чистое сердце и безмолвный дух, по словам прп. Иоанна Ликополитанского, суть любимое жилище Св. Духа. А когда Св. Дух вселится в сердце и озарит Божественным светом, тогда в душе бывают всегдашняя радость, постоянная любовь, терпение, великодушие, благость и прочие духовные плоды (Гал.5:22) (In vila loan. Lycopol. Pallad. С.43. apud Rosw. Р.452).

Тогда-то Св. Духом всякая душа живится, чистотой возвышается, Божественным светом светлеется [36].

А чем чище сердце подвижника, чем безмолвнее ум и чем пламеннее и постояннее стремление духа к Богу, тем он способнее созерцать дивную красоту небесных предметов, и воспринимать в себя Божественное озарение, и тем в большем свете является ему Бог и открывает чудные Свои тайны. Св. Кал лист, патриарх Константинопольский, говорит, что "душа, труждающаяся в ангельском пребывании бдения, будет иметь херувимские очи, чтобы всегда зреть небесное видение" (Доброт.Ч.2.Гл.33).

Один пустынник на вопрос некоторых подвижников: какую он получил пользу, живя в пустыне? - говорил: ежедневно и ежечасно я созерцаю сонмы небесных духов, и среди их самого Господа, сияющего неописанным и неизреченым светом. С изумлением созерцая дивную лепоту ангелов, и с благоговением внимая Богохвалебной песне серафимов, немолчно воспеваемой пред престолом Агнца, я чувствую презрение ко всему земному и все временное и тленное считаю перстию, прахом и пеплом (Христ.Чт.1838г.Ч.4,с.113).

Вот до какой высокой степени созерцания возвышались св. пустынножители! А чем больше возвышается дух подвижника в созерцании, чем яснее усматривает беспредельное величие, благость и лепоту Божественную, тем сильнее воспламеняется в нем любовь (Пс.38:4) и желание приблизиться к Богу; по мере же любви и приближения к Богу ощущает он в себе небесное услаждение; и по мере услаждения разум его с большей силой возбуждается опять к возвышеннейшему созерцанию, яснейшему постижению Бога, в котором заключаются все сокровища и блаженство человека. Таким образом, в созерцании разум и воля, познание и любовь взаимно усовершаются и будут усовершаться на целую вечность [37].

Благий Господь, являя свое высокое благоволение к таким ангелоподобным подвижникам, имеет особенное и промышление о них, как это можно видеть из следующего случая. Один старец, живший в пустыне, в одно время заболел. И как не было кому прислужить ему, то Господь послал к нему своего Ангела для служения. Через несколько времени после сего отцы вспомнили о нем и сказали: "Пойдем и посмотрим, не ослабел ли тот старец". Когда пришли и толкнулись в двери, Ангел ушел от него. А старец из келий говорил им: "Уйдите отселе, братия". Но они, отворив двери, вошли и спросили его, почему он так говорил им. Старец сказал: "Тридцать дней был я в болезни и никто не посетил меня. И вот уже седьмой день, как Господь послал Ангела для служения мне; а как вы пришли, то Ангел удалился от меня". Братия, удивляясь сему, прославили Бога и сказали: "Господь не оставляет уповающих на Него" (Pelag.lib.VII.§ 44. apud Rosweid. Р.591. Достоп.сказ. о подв. св.отц. С.47 и 140.§2). А подобных случаев было много. Св. Онуфрий Великий говорит: "Всемогущий Бог не оставляет уповающих на него, Сам ограждает пустынников оружием Своего могущества, чтобы нападение сатаны не могло низложить их. Для чего постоянно посылаются к ним Ангелы Божий и часто доставляют им все потребное для жизни. Блажен тот человек, который всегда благоговеет (Притч.28:14) и усердно исполняет волю Божию. Ибо Ангелы Божий ежедневно служат св. мужам, и души и тела их постоянно осеняются вышнею силою" (In vita Onuphr. С.5. apud Rosweid. Р.101; Леств.27:8,9).

Многократными опытами удостоверяясь в покровительстве Божием, св. подвижники постоянно более и более укрепляются в вере и надежде на Бога, так что ни в каком затруднительном положении не малодушествуют, в опасности не приходят в отчаяние, зная, что Бог не оставит без помощи и все сделает к лучшему. От того приобретают такую силу духа, что не страшатся никаких ужасов и бедствий, ни от лютых зверей и злых людей, ни от разрушительных действий природы, даже не колеблются при страшных нападениях адских духов злобы. Один брат спросил прп. Феодора Фермейского: "Если вдруг что-нибудь упадет, испугаешься ли ты, авва?" Старец отвечал: "Если и небо столкнется с землей, Феодор и тогда не испугается" (Достоп. сказ. о подв. св.отц. §22).

Вот какой плод пустынножительства!

Надобно, впрочем, заметить, что одинокое пустынножительство не всякому равно полезно. "Ибо уединение требует ангельской крепости", - говорит св. Нил Сорский (Скит.устав.Слов.11; Леств.27:14).

С большей пользой могут подвизаться в уединении пустыни только усовершившиеся в деятельной жизни и опытные в духовной брани, умеющие различать хитрые обольщения сатаны от действий благодати. А кто еще не научился побеждать в себе страсти и легко увлекается обольщениями чувственности и самолюбия, тот и при внешней тишине в пустыне не может иметь внутренней тишины - спокойствия духа. Ибо как из гнилого болота всегда выходит дурной запах, так и из страстного сердца всегда неопреодолимо возникают нечистые помыслы, которые лишают душу спокойствия, необходимого для созерцания небесных предметов; кто раб страстей, тот в уединении вместо чистых образов небесных предметов будет увлекаться уродливыми мечтами нечистого воображения по внушению сатаны и легко может впасть в самообольщение и погибнуть. Посему св. отцы таковым советуют лучше жить прежде в общежительном монастыре, все свое внимание и труд обратить на очищение сердца от страстей и стяжание добродетелей [38].

Для сего, по словам св. Нила Сорского, надобно прежде между людьми понести досаждения, поношения, бесчестия и прочее, по примеру Спасителя, и чрез это стяжать добродетели, особенно великодушное терпение в искушениях, незлобие, а более всего смирение, которое одно может предохранить подвижника от всех сетей диавола. Тогда уже и можно идти на совершенное безмолвие, которое есть восшествие на крест, т.е. совершенное умерщвление себя для всего земного [39].

Важность послушания, как средства к достижению высшего совершенства

Истинный послушник, отвергнув свою волю, свое разумение, и во всем последуя наставлениям опытного старца, восходит к высшему совершенству, как бы со светильником, озаряющим путь сей среди глубокого мрака настоящей греховной жизни, и идет прямо; следовательно, скорее и безопаснее от заблуждений и самообольщений; идет путем ровным и непоползновенным, а потому легче, не подвергаясь преткновениям и жестоким падениям, которые неизбежны для идущего самочинно, т.е. для осмеливающегося достигнуть высшего духовного совершенства без наставника. "Как не имеющий руководителя легко заблуждается в пути, - говорит св. Лествичник, - так и иноческим путем самочинно идущий легко погибает, хотя бы и всю мудрость мира сего знал" (Каллист. и Игнат. Гл.14. Доброт. Ч.2).

Это и опыт подтверждает. Прп. Иоанн Кассиан много представляет несчастных примеров самообольщения самочинников. Так, например, старец Ирон, пятьдесят лет пробыв в уединенной пустыне в многотрудных подвигах, поелику не пользовался советами отцев, и во всем следовал своему помыслу, подвергся бесовскому обольщению, - вместо Ангела света принял и поклонился ангелу сатаны, который, уверяя его, что он уже совершенно угодил Богу и не может потерпеть никакого вреда ради своих добродетелей, в доказательство сего велел ему в полночь броситься в глубокий клодец. Обольщенный старец бросился туда и погиб (Collat.II.С.5).

Один самочинный инок подвергся бесовской прелести - вместо Ангела часто принимал к себе демона, получал от него откровения и по его внушению едва не заколол своего сына, будто бы в угождение Богу, по примеру Авраама, но сын заметил намерение отца и спасся бегством (Collat.II.С.7).

Другой самочинный инок по бесовскому обольщению, приняв за истину ложное откровение, повелевавшее ему оставить христианство, перешел в иудейство и принял обрезание (Collat.II.С.8).

А многие от самочиния, подвергаясь бесовской прелести, приходили в исступление ума. Антоний Великий говорит: "Знаю монахов, которые после многих трудов пали и вышли из ума, потому что понадеялись на свои дела, и презрели заповедь Того, Кто сказал: вопроси отца твоего, и возвестит тебе (Втор.32:7)" (Духов.наставл. Христ.Чт.1826г.Ч.21. Достоп.сказ. о подв. св.отц. §37.С.12).

"Если некоторые совратились и повредились умом, - говорит прп. Григорий Синаит, - то знай, что они потерпели это от самочиния и высокомудрия. Ибо кто в повиновении вопрошая искусных со смиренномудрием взыскует Бога, тот благодатию Христовой никогда не потерпит вреда. Истинному послушнику и сам диавол не может повредить. Если же самочинник услышит или научен будет созерцательной молитве, и захочет приобресть ее, то одно из двух должен потерпеть: если понуждается, то прельщается, и пребывает не исцелен; если же не старается, то остается без успеха во всю свою жизнь. Ибо невозможно самим собой научиться художеству добродетелей, хотя некоторые вместо учителя и употребили свой искус. Ибо делать что-нибудь от самого себя, а не по совету преуспевших, обыкновенно рождает самомнение (Гл.7.О безмолв.§8; §15.Ч.1.Доброт.).

Напротив, от послушания, по словам св. Лествичника, рождается и совершенствуется смирение, от смирения благоразумие, от благоразумия дар рассмотрения, а от сего прозорливость (Степ.4.С.32). Так, по свидетельству прп. Иоанна Кассиана, авва Иоанн через послушание достиг высокого совершенства и получил дар прозорливости (Instit.1.IV.С.23).

Плод послушания есть также и дар духовной молитвы и высшего созерцания Бога (Григор.Син.Гл.8. О безмолв. Доброт.Ч.1).

Отвергнув свою волю и разумение, послушник тем решительнее отсекает греховные наклонности и страсти, образует, утверждает нравственно-добрый характер, и тем успешнее восходит на высшую степень духовного совершенства, чем с большим самоотвержением и преданностью следует воле своего наставника, чем вернее и с большей готовностью исполняет дела послушания, и чем искреннее прилагает к сердцу наставления старца. От искреннего послушания авве и отсечения своей воли послушник приобретает беспристрастие, а от беспристрастия, при помощи Божией, приходит в совершенное бесстрастие [40].

По свидетельству аввы Дорофея, св. Досифей чрез послушание в короткое время достиг такой высокой святости, какой достигали другие подвижники чрез многие годы трудными подвигами (В житии св. Досифея).

"Нет другого кратчайшего пути к вышним чертогам, кроме пути послушания, - говорит Григорий Синаит. - Как преслушание быстро низринуло нас с Адамом в бездну погибели - в ад; столь же скоро и послушание возводит на небо, и передает нас царице добродетелей - любви" (§120,121.Доброт.).

Св. Диадох говорит, что послушание есть первая добродетель для новоначальных, потому что оно исторгает в нас самомнение и рождает смирение. Посему для тех, кои охотно сохраняют его, бывает входом и дверью любви ко Христу (§41.Доброт.).

Ибо по мере отвержения своей воли и преданности воле Божией, подавляется самолюбие и вместо сего возрастает любовь к Богу посредством деятельного исполнения заповедей Божиих. Но и при всем успехе в духовном совершенстве истинный послушник бывает далек от самомнения, тщеславия и гордости, потому что весь успех приписывает не своему благоразумию, а благоразумным наставлениям своего отца; и сознает, что не своими силами совершает добрые дела, а силою благодати, которая помогает ему не за его заслуги, а за молитвы его отца (Леств.15:9).

"Благодушный послушник, - говорит св. Лествичник, - хотя бы и мертвых воскрешал, хотя бы и дар слез получил, хотя бы внутренней брани освободился, однако же думает, что все это совершила молитва духовного его отца. Почему пребывает он чуждым всякого тщеславия, не превозносится тем, что сделал помощью другого, а не своим старанием. Но безмолвник (живущий по своей воле) не умеет упражняться в вышесказанных добродетелях; самомнение внушает ему, что он сам собой делает добрые дела (Леств.4:54,55).

Самочинник, последуя своей необузданной воле, не может успешно отсекать страсти и очищать свое сердце. Ибо без постороннего возбуждения не может принудить себя к высшим подвигам, воспротивиться преобладающим наклонностям ко греху; без понуждений от наставника не имеет ни твердой решимости, ни постоянства, чтобы неутомимо подвизаться в деле спасения. Оттого нередко падает, иногда по неопытности даже сам не зная причины своего падения, и по падении часто не имеет сил восстать без посторонней помощи. Если и великие подвижники благочестия не всегда оставались победителями в духовной брани с хитрыми и сильными врагами спасения, то устоит ли в этой брани неопытный и слабый воин Христов, не имея при себе опытного руководителя и помощника? Авва Дорофей говорит: "В притчах сказано: имже несть управления, падают якоже листвие: спасение же есть во мнозе совете (Притч.11:14). Видите, чему учит нас Св. Писание? - Мы не должны следовать самим себе, почитать себя разумными, думать, что можем сами собой располагать; но имеем нужду в помощи наставляющих нас по Богу. Нет несчастнее и ближе к погибели того человека, который не имеет для себя руководителя на пути Божием. Ибо что значат сии слова: имже несть управления, падают аки листвие? Лист сначала всегда бывает зелен, цветущ и красив, потом мало-помалу увядает, падает, и его попирают: так и человек, никем не наставляемый, сначала имеет расположение к посту, бдению, безмолвию и другим добрым делам; но потом сие расположение, без наставника, возбуждающего и воспламеняющего в нем оное, мало помалу уменьшается, охладевает, нечувствительно пропадает, и он, наконец, становится подвластным врагам, которые делают над ним, что хотят" (Наставл. о том, что не должно располагать собой по собств. разуму).

Посему-то и Премудрый возвещает: горе единому, егда падет и не будет втораго воздвигнути его (Ек.4:10). Яко же град стенами разорен и не огражден, тако муж творяй что без совета; спасение же есть во мнозе совете (Притч.25:29).

Кроме того, истинный послушник, следуя наставлению своего отца, бывает свободен от всех недоразумений и сомнений, которые, встречаясь на пути духовного усовершенствования, колеблют дух самочинника, часто поставляют его в нерешительное состояние и бывают причиной безуспешности в делах. В точности во всем поступая по воле старца, послушник все делает с полной уверенностью в правильности своих поступков - в том, что, исполняя все дела по воле старца, исполняет по воле Божией, и, без сомнения, благоугождает тем Богу. Посредством частого открытия старцу своего внутреннего состояния, очищая совесть от грехов и получая ободрение духа [41], послушник всегда бывает свободен от печали, уныния, наслаждается спокойствием духа, тем более, что ни в чем не имея своей воли, не желая того, чтобы все было по его хотению, но во всем предаваясь воле Божией и воле старца, он ничем не смущается, чтобы ни случилось с ним, зная, что Бог по своей премудрости и благости все направляет к лучшему - к его вечному спасению (См. аввы Дорофея наставл. о самоотверж. Лист. 19-21; О том, что не должно располагать собой по собствен. разуму. Лист.41-43; Сл. о страхе буд. мучения, с.78; Как наставлять братию, лист 105 на об. в славян.изд.).

Истинный послушник, поступая по чистой совести, по словам св. Лествичника, не боится и самой смерти, ожидает ее как сна, или лучше, как жизни, будучи уверен, что при исходе из сей жизни потребуется отчет не от него, а от его наставника (Леств.4:50).

В отношении к ближним послушание, соединенные с ним услужливость друг другу и взаимное вспомоществование, по словам Василия Великого , служат основной причиной взаимного согласия и любви всех братии, всего внешнего благоустройства, и мирной, благополучной жизни (Кн.2. Сл. о суде Б. Лист.172 на об. и сл.2 о подвиг. иноч. Лист.257 в славян.изд.). Брат от брата помогаем, яко град тверд, - говорит Премудрый (Притч.18:19).

Вообще все три монашеские обета вместе, как средства к достижению вечного блаженства, можно представлять так: послушание пролагает прямой путь к Царству Небесному чрез места неудобопроходимые, хотя с великим трудом и чрезвычайными подвигами, уравнивает стезю, так что сей путь верно, безопасно и скоро приводит к цели; а нестяжательность и девство служат как бы крыльями, облегчая, ускоряя шествие подвижника к небу, - стремление к Богоподобному совершенству и вечному блаженству [42].

При помощи сих средств подвижник действительно может достигнуть той степени совершенства, которой достигшим изображается он в Старчестве (В Старч. сл.2 на постриж. монах.):

"Инок есть исполнитель Христовых заповедей, совершение христианства, бездна смирения, столп терпения, незабвенная память смерти, неоскудевающий источник слезного течения, сокровище чистоты, любитель смиренномудрия, ругатель тленного, попиратель и презритель всего красивого и прелестного в сем мире, добровольное умерщвление или добровольный мертвец, повседневный мученик, Богоприятная жертва, непрестанно горящий светильник духовной мудрости, созерцатель видимого и невидимого, скорошественная молния Богомыслия, сердце чистое на моление, жилище Пресвятой Троицы, позор ангелов и человеков (то, что представляется взору), страшилище бесов". Итак, очевидно, сколь важны монашеские обеты девства, нестяжательности и послушания, как средства к достижению высшего духовного совершенства; столь же важное имеют они и нравственное значение, как добродетели.

Важность девства, нестяжательности и послушания как добродетелей

Девство, нестяжательность и послушание, как добродетели, важны: и сами в себе - по высоте нравственного своего достоинства, и особенно по освящению их обетами; имеют высокую цену и в очах Божиих; и весьма важны в отношении к Церкви.

Важность девства, нестяжательности и послушания по высоте нравственного их достоинства

Св. отцы Церкви - светильники мира - всегда высоко ценили послушание, нестяжательность и девство. Так послушание, по словам аввы Памвы, равняется мученичеству (Достоп. сказ. о подв. св.отц. §3.С.227); по словам св. Афанасия Великого, послушание есть произвольное мученичество (Пролог.8 мая).

Ибо инок добровольно ради Господа умерщвляет свою волю, свою плоть со страстьми и похотьми, каждый день умирает по ветхому своему человеку в добровольных страданиях и скорбях среди искушений и борьбы с плотью и диаволом. Григорий Великий всецелое посвящение себя обетом Богу называет приятным Богу всесожжением, и, объясняя слова Самуила Пророка: послушание паче жертвы благи (1Цар.15:22), говорит: "Послушание лучше жертвы, приятнее Богу потому, что в жертвах закалается чужая плоть, а в послушании собственная своя воля" (Нот.20 in lezech. lib.35. Moral. in 1Reg.15,22).

По словам Антония Великого, от послушания поставляется в зависимости достоинство всех подвигов и добродетелей: "Духовные твои подвиги, - говорит он, - тогда будут иметь совершенство, когда приучишь себя к совершенному послушанию" (Духов.настав. Христ.Чт.1826г.Ч.21).

О важности послушания св. Феодор, епископ Едвеский, говорит: "Кто постом приводит в увядание цвет плотский и отсекает волю, тот носит язвы Христовы на мертвенной плоти своей" (§77 Доброт.Ч.4).

Симеон новый Богослов говорит: "О том, кто противоречит своему отцу, радуются бесы, а тому, кто смиряется даже до смерти, удивляются Ангелы. Ибо таковый делает дело Божие, уподобляясь Сыну Божию, Который был послушлив своему Отцу даже до смерти крестныя" (Доброт.Ч.1.§45).

О важности нестяжательности прп. Петр Дамаскин говорит так: "Немощному лучше есть удаление от всего, и нестяжательность много лучше милостыни. Кто однажды раздал все, тот совершеннее исполнил долг любви и милосердия к бедным, нежели кто из своего имения подает малую часть, а большую часть у себя удерживает" (Доброт.Ч.3.Кн.1.С.16).

Предпочитающие нестяжательность, как делающие нечто вышеестественное, увенчаются также, как и подвизающиеся в девстве (Доброт.Ч.3.Кн.1.С.33).

Хорошо Бога ради подавать бедным милостыню, но никакое приношение не благоприятно так Богу, как всецело предать Ему свою душу и волю (Чет.Мин.21 июля).

Нестяжательный инок, говорит св. Лествичник, есть владыка мира; возлагая все попечение на Бога, он чрез это упование на Него всех людей заставляет служить себе (Степ.17.С.85).

Сколь важна добродетель - нестяжательность, видно из одного случая в жизни двух братьев Иоанна и Феодосия. Однажды шли они вместе в недалеком расстоянии друг от друга. Иоанн, увидев на пути кучу золота, изумился, тотчас перескочил и скоро побежал к своей келье; а Феодосии увидев, как брат его перескочил и побежал, подошел к тому месту, и, видя золото, осудил брата за то, что не умел воспользоваться сим сокровищем для своего спасения; взял золото и пошел в город с намерением построить там гостиницу, больницу и помогать бедным. Когда же сделал все, что хотел, опять пошел к своему брату, и на пути размышлял: "Брат мой мог, но не хотел, или не умел, сделать добра, а я совершил великое и Богоугодное дело". Но часто являвшийся ему прежде Ангел, представ в это время, сказал ему: что тщеславишься и возносишься пред своим братом? Знай, что весь твой долговременный труд, твой странноприимный и больничный дом не могут сравниться с одним скачком Иоанна. Перешагнув через чужое сокровище, он легкими крыльями перелетел пропасть, которая находится между богачом и Лазарем, и его ждет лоно Авраамово. Посему ты не увидишь лица его во всю свою жизнь; не увидишь и меня, пока не умилостивишь Бога. И Феодосии едва чрез 50 лет мог умолить Бога и опять удостоиться видеть Ангела (В житии св.Феодора еп.Едесск; Чет.Мин.9июля). Особенно св. отцы высоко ценили чистоту целомудрия. Св. Киприан Карфагенский говорит, что девственницы суть цветы в вертограде Церкви, красота и благолепие благодати, торжество природы, славнейшая часть стада Христова (Сл. об одежде девст. Христ.Чт.1825г.Ч.18).

Антоний Великий говорит, что девство есть печать совершенства, подобие Ангелам, духовная и святая жертва; венец, сплетенный из цветов добродетели, благоухающая роза, оживляющая всех, находящихся близ нее, приятнейшее благоухание Господу Иисусу Христу, великий дар Божий, залог будущего наследия в Царстве Небесном (Письмо 17 О девств.).

Св. Афанасий Великий говорит: "О девство! - богатство неистощимое, венец неувядаемый, храм Божий, жилище св. Духа, драгоценная Маргарита, радость Пророков, слава Апостолов, жизнь Ангелов, венец Святых!" (Кн. о девстве. Христ.Чт.1833г.Ч.3).

Св. Кирилл Иерусалимский: "Не неизвестна нам будущая слава чистоты (девства): ибо она есть ангельский венец и добродетель выше человека. Сохраним же тело, имеющее просиять, как солнце" (Огласит.поуч.12).

Св. Златоуст говорит, что девство есть дело столь великое и чудное, что превосходит все человеческие добродетели. Девство украшало первых человеков больше, нежели царей диадима и золотые одежды. Что честнее, сладостнее, светозарнее девства? Ибо оно издает сияния, блистательнейшие самых солнечных лучей, и, отрешив нас от всего житейского, приучает светлыми очами со вниманием созерцать Солнце правды. Как драгоценное миро, хотя и в сосуде заключается, наполняя воздух благовонием, исполняет приятности не только находящихся внутри дома, но и близ него стоящих, так и благовоние девственной души, напояя чувства, показывает сокровенную внутри добродетель (О девстве.Гл.7,10,17,21,63).

Блж. Иероним говорит, что какую бы ты ни стяжал добродетель, в каких бы подвигах ни упражнялся, но если не имеешь чистоты целомудрия, то все как бы влечешь по грязи (в Письмах).

Целомудрие и кротость - херувим души, говорит прп. Нил (Духовн.мнения. §18. Христ.Чт.1827г.Ч.27).

Девство преимущественно делает душу невестой небесного Жениха - Христа, и тело храмом Св. Духа (1Кор.5:16,17;6:19).

Прочие добродетели, по мнению аввы Дорофея (Сл. об отреч. мира. Лист.15,16), будучи исполняемы по долгу, имеют значение только дани, которую необходимо должны давать все, как подданные в государстве - царю; а монашеское послушание, нестяжательность и девство, как добродетели, совершаемые по доброму произволению, имеют значение драгоценных даров, приносимых Богу из одной любви, подобно тому, как в государстве знаменитые люди, кроме дани, приносят царю и дары, и за то удостаиваются богатых наград, великой чести и чинов.

Монашеские обеты послушания, нестяжательности и девства преимущественно пред прочими добродетелями в совершенстве являют истинного последователя Христова. Аще кто хощет по Мне ити, - говорит Спаситель, - да отпвержется себе, возмет крест свой, и по Мне грядет (Мф.16:24). Главное и необходимое условие быть последователем Иисуса Христа: отвергнуться себя - своего разумения и своей воли, иметь совершенную преданность, безусловное послушание Иисусу Христу; потом взять крест, что, по выражению Апостола, значит: распять себе мир и себя миру (Гал.6:14). А распять себе мир, по изъяснению аввы Дорофея (В сл. о самоотверж.), значит оставить мир, отвергнуть все земные вещи, то есть восприять на себя добровольную нищету или нестяжательность. Себя же распять миру, или другими словами: распять свою плоть со страстьми и похотьми, по изъяснению аввы Дорофея, значит умертвить в себе все страсти, то есть приобрести чистоту целомудренного девства. Потом идти за Христом - жить только жизнью Христовой и для Христа, то есть вести жизнь распятую, идти путем самоотвержения, которым шел Сам Спаситель и шли Его ученики - Апостолы, и которым, по стопам их, должны идти подвижники-иноки. Самый внешний образ жизни иноческой - общежитие и уединенное отшельничество в пустыне - имеет для себя основанием образ жизни Иисуса Христа и Его Апостолов. Св. Василий Великий говорит о сем так: иноки суть истинные подражатели Спасителя и жития Его во плоти. Ибо как Он, собрав лик учеников, жил с ними, имея все общее, так и сии, повинуясь игумену, истинно подражают житию Апостолов и Господа, если только тщательно хранят правило жития (Подв. устав. Гл.18.Лист.459 на об.).

Послушание, нестяжательность и девство, возвышая человека над всем земным, более других добродетелей уподобляют подвижников Ангелам.

Ибо как Ангелы на небе все единодушно исполняют одну волю Отца Небесного, так и монахи, по обету послушания все исполняя волю настоятеля, исполняют чрез то волю Отца Небесного. Как Ангелы ничего земного не желают и живут в совершенной чистоте, так и иноки по обету нестяжательности ни о чем земном не заботятся, по обету же девства, подобно бесплотным, живут в чистоте, и - в теле, как бы вне тела, духом своим живут на небе, подобно Ангелам, с благоговением всегда предстоят пред Богом умом и сердцем. "Душа, очищенная подвигами самоотвержения, еще прежде смерти телесной становится как Ангел", - говорит св. Каллист (Доброт.Ч.2.Гл.38).

Посему подвижники-монахи по справедливости называются земными ангелами, небесными человеками. По сей-то причине и св. Церковь прославляет их в своих песнопениях, называя во плоти Ангелами, друзьями и собеседниками Ангелов. Все св. отцы называют подвижников подобными Ангелам, Ангелами, а образ монашеский - образом ангельским (Св.Киприан еп. Карф. Сл. о дев. Ефрем.Сир. Сл.15.С.369. Макарий Великий. Бесед. о брат. обязан. Василий Великий. Гл.18. Подвиг. иноч. С.460. Св.Злат. Кн. о девст. Гл.11.39 и мн.др.).

Сам Спаситель девство называет состоянием равноангельным (Лк.20:36).

Важность девства, нестяжательности и послушания, освященных обетами

Послушание, нестяжательность и девство особенно получают высшее свое достоинство и совершенство, когда освящаются обетами; иначе сказать: исполнение сих добродетелей по обету имеет большую важность, нежели исполнение без обета. Ибо всякое доброе дело тем лучше и совершеннее бывает, чем с большею делается напряженностью душевных сил. Но дело, совершаемое по обету, делается с большим усилием духа, с большею обдуманностью, с большею любовью, решимостью и постоянством, нежели делаемое без обета. Следовательно, дело, совершаемое по обету, лучше, совершеннее того дела, которое делается без обета, как и, напротив, тяжелее тот грех, который делается с обдуманным намерением, с упорной, закоренелой во зле волей, нежели допускаемый по легкомысленности, или по слабости. Кто делает без обета, тот, так сказать, посвящает Богу только дело; а кто делает по обету, тот посвящает Богу в жертву не только доброе дело, но и самую способность делать добрые дела в честь Бога. Потому исполняющий что-либо по обету подобен приносящему в дар не только плоды дерева, но и самое дерево, приносящее плоды. Очевидно же, что дар жертвующего самым деревом с плодами больше дара жертвующего только плодами.

Дело, совершаемое по обету, имеет двойное достоинство: во-первых, как само по себе доброе дело, а во-вторых, как дело благочестия, дело освящаемое обетом в честь Бога; например, воздержание без обета имеет одно только достоинство добродетели; а воздержание по обету имеет достоинство и как добродетель, и как действие Богопочтения, которое важнее и самого воздержания. Потому и св. Писание побуждает давать и исполнять обеты: положите обеты и воздадите Господеви Богу вашему (Пс.75:12), - чего, конечно, не потребовало бы оно, если бы дело, совершаемое по обету, не было угоднее Богу. Премудрый ясно говорит, что обеты правоходящих приятны Богу (Прит.15:8). Кроме сего, кто дает обет, тот сим самым ограждает, и, можно сказать, приводит себя в большую и меньшую безопасность от перемены намерения исполнить доброе дело, от искушений диавола [43].

Ибо люди и в самых важных делах, исполняемых без строгого обязательства, часто переменяют свое намерение или по искушению диавола, или по собственной слабости и лености. Почему и в человеческих делах, особенно в общественных должностях, всегда требуются клятвенные обязательства, чтобы сим, так сказать, связать слабую человеческую волю и побудить человека навсегда быть верным своему долгу.

Но особенная важность монашеских обетов состоит в том, что дающему обет при вступлении в монашество, при совершении обряда монашеского пострижения по церковному чиноположению, испрашивается и сообщается особенная благодать - благодать очищения от грехов, освящения, особенная помощь в подвигах самоотвержения. Потому обряд исповедания обетов и монашеского пострижения некоторые и называют вторым крещением [44].

Так иноки в обители прп. Герасима Иорданского (в V в.) говорили Симеону Христа ради юродивому и Иоанну спостнику его, когда сии готовились принять монашеский образ: "Блаженны вы, потому что завтра (в день пострижения) имеете возродиться, и очиститесь от всех грехов ваших, так как бы в тот день вы приняли крещение". Это подтвердил и игумен их, прп. Никон, сказав, что святой, совершенный чин ангельского (монашеского) образа, как второе крещение, очищает от всех грехов, сделанных в мире (Чет.-Мин. 21 июля).

Такое же мнение о сем имел и св. Афанасий Великий, как видно из его свидетельства о св. Антонии Великом; именно он говорит, что Антоний Великий однажды во время молитвы, будучи в восхищении, видел себя возносимым на воздух; бесы останавливали его и старались найти грехи его от рождения. Но Ангелы сказали: Господь изгладил его грехи. Если же знаете что за ним после того, как он сделался иноком и дал обет Богу, то представьте (Чет.Мин.17янв.).

Это показывает, что обрядом монашеского пострижения и исповеданием обетов все грехи, сделанные от юности до монашества, изглаждаются благодатию Божиею. В ознаменование высокой важности монашеских обетов и излияния особенной благодати Господь иногда являл и чрезвычайные знамения. Так, Симеон Христа ради юродивый и Иоанн спостник его сподобились видеть на голове новопоставляемого инока светлый венец, вокруг его сияние, и световидные лица, со свечами окружающие новопоставляемого, и воспевающие сладостные песнопения (Чет.Мин.21июля).

То же видели они и на себе, когда постригали их в монашество. Цезарий, епископ Арелатский, свидетельствует, что он однажды во время пострижения видел, как Св. Дух в виде голубя сходил на одного поставляемого в монашество (De miraculis. I.1.С.3. Цезарий жил в VI в., и в Западной Церкви признается святым).

Итак, из сказанного видно, что послушание, нестяжательность и девство от освящения их обетами получают высшее свое достоинство и совершенство. Посему-то св. подвижники, зная высокую важность обетов послушания, нестяжательности и девства, высоко ценили и свято хранили их и лучше соглашались переносить все страдания, даже скорее решались умереть, нежели нарушить свои обеты (Наприм.см. житие прп.Иоанна Многострадального -Чет.Мин.18июля; прп.Моисея Угрина -Чет.Мин.26июля; прп. Малха -Чет.Мин.26марта; св.Мартипиана -Чет.Мин.13февр.; прп.Иоанна Кассиана Постановл. монаш. Кн.5.Гл.40).

Важность обетов послушания, нестяжательности и девства пред Богом

Благий Господь, в ознаменование высокой важности обетов послушания, нестяжательности и девства и в знак Своего особенного благоволения к исповедникам их, часто прославлял сии добродетели чудесами и на небе уготовал высокие награды за них. Это можно видеть из следующих опытов.

Однажды отрок Плакида, взяв водонос, пошел к реке за водой. Черпая воду с берега, упал в реку и унесен был быстротой воды. Св. Венедикт, прозрев это духовными очами, сказал ученику своему Мавру: "Беги, беги, Плакида упал в реку, тонет!" Мавр тотчас бросился к реке и видя, что Плакида далеко от берега и уже тонет, побежал по реке, как по земле. Вынесши Плакиду на берег и оглянувшись назад, он увидел, что шел по реке, как по суху, вовсе не заметив того, устрашился, и при-шедши с Плакидой, сказал об этом авве Венедикту. Авва это чудо приписал силе усердного послушания Маврова (Чет.Мин.14 марта. Григор.Двоесл. Кн.2.Гл.7).

Сульпиций Север рассказывает еще о двух чудесах, какими прославлено было послушание. Однажды брат положил мокрую свою одежду на ночь в печь на дрова в кухне. Поутру братия затопили печь и не заметили, что там лежит одежда. Когда огонь уже сильно разгорелся, авва послал туда одного послушника вынуть одежду из печи. Послушник, предпочитая послушание собственной жизни, по вере к авве без всякого размышления и опасения бросившись в пламень, вынул одежду и к удивлению всех нисколько не повредился от огня за свое послушание. В том же монастыре и тот же авва, посадив в землю сухое дерево, приказал послушнику Иоанну Колову каждый день носить воду из реки (а река находилась от монастыря на целую ночь пути) и поливать его до тех пор, пока не принесет плода. Иоанн Колов с полным усердием в простоте сердца исполнял приказание аввы, и за точное исполнение послушания усердного послушника сухое дерево по Божию благословению на третий год процвело и принесло плоды. Тогда авва, взяв с него плоды, принес в церковь и сказал братии: возьмите и насладитесь плодом послушания (In I dialog. dе virt. S.Martini.Laus. 1.IV.С.24).

Нестяжательность св. подвижников Бог прославлял бесчисленными чудесами: чудесным образом умножал хлеб в оскудевших житницах монастырских или сверх чаяния посылал какого-нибудь человека со съестными припасами, когда в монастыре выходил весь хлеб, или чрез птиц и Ангелов снабжал пищей, особенно отшельников, например, Марка Фраческого, Онуфрия Великого и многих других.

Целомудрие девства Бог часто чудесным образом сохранял от поругания нечестивых людей. Так, например, Бог сохранил целомудрие св. девственниц Ирины, Серафимы, Дарии, на защиту первой послав двух Ангелов, а последней - льва (См. житие св. Ирины - Чет.Мин.16 апр.; Серафимы - Чет.Мин.29июля; Дарии - Чет.Мин.19марта); и другими различными чудесами хранил и ознаменовывал чистоту девственников [45]. Таким образом, Бог, прославляя сии добродетели различными чудесами здесь, на земле, уготовал высокие награды за них и на небе.

Авва Дорофей, поучая братию послушанию и показывая, сколь полезна и Богоугодна эта добродетель, представлял им в пример св. Досифея и говорил, что он, из язычника сделавшись христианином и живя в монастыре, прислуживая больным, не постился и не бдел, как другие; однако же за точное, усердное послушание и отвержение своей воли в короткое время угодил Богу так, что по смерти получил одинаковую награду с великими подвижниками, долго трудившимися на поприще благочестия, - и приобщен к их светоносному лику, как было это открыто одному благочестивому старцу (Сл. о самоотверж. и в житии св. Досифея). Сколь велик подвиг послушания, и какая на небе уготована награда за оный, можно видеть из следующего видения. Один великий старец, будучи в восхищении, видел на небе четыре чина, знаменующие совершенство подвижников. На первой степени стоял недугами удрученный, но благословляющий имя Господне; на другой - бескорыстный странноприимец; на третьей - безмолвный пустынножитель; наконец, четвертую и самую высшую степень занимал послушный своему наставнику и ради Господа всем сердцем ему преданный. Сей человек за послушание носил золотую цепь и имел большую пред другими славу (Достоп. сказ. о подв. св.отц. Руф. Гл.2).

Св. Лествичник говорит: "Блажен, кто волю свою до конца умертвил и все попечение о себе препоручил своему наставнику о Боге: ибо таковой станет одесную распятого Спасителя" (Леств.4:44).

За отвержение мира и добровольную нищету, по обещанию Спасителя (Мк.10:29-30), и здесь - на земле - награда сторичная; тем выше будет награда на небе.

О высокой награде девства на небе св. Златоуст говорит: "Нам (девственникам) с Ангелами жребий, и светильники светлейшие, и что всего блаженства верх есть, - с Женихом оным (Иисусом Христом) сопребывание" (Кн. о девств. Гл.2).

О высоком жребии, уготованном девству от Бога на небе, Тайновидец говорит: видех, и се Агнец стояше на горе Сионстей, и с Ним сто и четыредесять и четыре тысящи, имуще имя Отца Его на челех своих, и слышат глас поющих песнь нову пред престолом Божиим, которой никто же можаше навыкнути, кроме их. Кто же это? - Сии суть, иже с женами неосквернишася, зане девственницы суть, сии последуют Агнцу, аможе аще пойдет: сии суть куплени от людей, первенцы Богу и Агнцу (Апок.14:1-4). Может ли быть награда выше этой?

Вообще монашеские обеты послушания, нестяжательности и девства, удобнее всего очищая и возвышая природу человека на высшую степень духовного совершенства, более всего соделывают подвижников способными и достойными принятия различных божественных даров: дара духовной молитвы, высшего созерцания Бога, прозрения в будущность, ведения тайн сердца других, дара различных чудотворений и власти над нечистыми духами. Действительно, история показывает, что иноки преимущественно удостаиваются сих даров (Леств.2:9).

Господь, более всех награждая св. подвижников - иноков сверхъестественными дарами, преимущественно пред прочими избирал их в особенные орудия промышления Своего о спасении людей и в награду за их благочестие прославлял их пред целым светом, кроме показанных даров, еще нетлением мощей их по смерти и различными чудотворениями, от них происходящими, - для возбуждения христиан и язычников к подражанию святой жизни их и прославлению Бога. Из сего уже можно видеть, как важно должно быть монашество и для Церкви Христовой, вообще для всего рода человеческого.

Важность обетов девства, нестяжательности и послушания в отношении к Церкви

Монашество, или, что то же, обеты девства, нестяжательности и послушания, составляющие сущность монашества, возвышая истинного последователя Христова на высшую степень совершенства - святости жизни и чистоты ведения предметов божественных и человеческих, составляет истинный духовный цвет, украшение Церкви [46], образует лучших ее служителей и ратоборцев против царства тьмы, а чрез это имеет благотворное влияние на всех членов Церкви.

Известно, что чистота, правильность ведения спасительных истин зависит преимущественно от чистоты сердца и благочестия. Иноки, с самоотвержением подвизаясь на поприще благочестия, деятельно очищая сердце и духовной своей жизнью делаясь способнее других воспринимать высшее благодатное озарение Св. Духа (Ис.11:2-3), естественно, способнее других познавать Божественную истину, отличать ее от примеси лжи и заблуждений; при совершенной преданности Богу больше имеют усердия хранить чистоту учения Церкви, больше ревности распространять евангельское учение, больше мужества защищать его против неправомыслящих, против духа мира и разврата, из любви к Богу и святой истине, не дорожа своим земным благополучием, даже самой жизнью. История вполне оправдывает это. Подвижники во все времена вместе со своими епископами принимали самое деятельное участие в защите Православия против еретиков, и были приглашаемы на все вселенские и многие поместные Соборы. Так, например, Антоний Великий, по вызову св. Афанасия Великого, вместе со своим архипастырем мужественно подвизался против ариан (Свт.Афан.Великий в жизнеоп. Антония Великого). Василий Великий устроил в Понте скиты, чтобы монахов противопоставить арианам, как твердый оплот; и сие имело благотворные следствия для Церкви, так что еретики чрезвычайно злобились за это на Василия Великого (Soerat.lib.IV.С.26), Св. Кирилл Александрийский посылал монахов для защиты Православия против несториан и хвалил их ревность (Письмо 8).

На Вселенском Халкидонском Соборе присутствовали 23 архимандрита и вместе с епископами подписали осуждение на Евтихия (В отрывк. Халкид. Собора. Том.IV.С.232).

На Ефесском Вселенском Соборе ревностно подвизались против Нестория особенно авва Евтихий и архимандрит Далматий. Константин Погонат просил папу Агафона из византийских монастырей послать монахов на VI Вселенский Собор (В Деян. Собора).

На VII Вселенский Собор были приглашены очень многие игумены и монахи. Когда изгнан был в заточение св. Мелетий архиепископ Антиохийский во время гонения от ариан на православных, и Церковь оставалась почти беззащитной; два сирские монаха - Афраат и Иулиан, воспламенившись ревностью, из пустыни пришли в Антиохию для поддержания Православия, и здесь Афраат лично состязался с императором Валентом - арианином (Феодорит. Кн.4.Гл.24).

Св. Савва и Феодосии ревностно подвизались в защите Православия против монофелитов. Приведши с собой из пустыни в Иерусалим около десяти тысяч монахов, они вместе с Иерусалимским Патриархом Ильей торжественно пред всем народом в церкви произнесли проклятие на Нестория, Евтихия и на всех тех, которые не принимали Халкидонского Вселенского Собора (В житии св.Саввы. Чет.Мин.).

Даниил Столпник вместе со многими монахами приходил в Константинополь на защиту Халкидонского Собора против отвергавших его и подтвердил истину чудом (Никифор. Калл. Кн.16.Гл.6).

Софроний, патриарх Иерусалимский, будучи еще простым монахом, вместе со св. Максимом Исповедником много подвизались за Православие против монофелитов, побуждали собрать Собор против еретиков. Ни ласки, ни жестокие мучения не могли отклонить святых исповедников от Православия, хотя и отсекли у св. Максима язык и правую руку; и пример их многих удерживал и утверждал в Православии (Чет.Мин.21 янв.).

Весьма благотворны были для Церкви подвиги в пользу Православия св. Феодора Студита и других его сподвижников во время иконоборства. Вообще иноки во все времена были лучшим оплотом православия и чистоты учения Церкви и распространителями веры Христовой. По свидетельству Евсевия Кесарийского (Кн.8.Гл.20), монахи в первые века христианства строгою, святою жизнью снискали у язычников высокое мнение о своем достоинстве, даже производили удивление, мученичеством прославили веру христаинскую, чудесами и проповеданием слова Божия истребили остатки языческого суеверия в Египте и других странах. Св. Златоуст ревностно подвизался в распространении веры Христовой - посылал многих монахов в Финикию и другие страны для проповеди (Св. Злат. Том.III. Письм.50-51,53-55,123,126. Феодорит. Кн.V.29).

Славянским племенам проповедовали Евангелие монахи - Константин и Мефодий.

Великие светильники Церкви - мудрые учители, верные хранители апостольской ее чистоты, мужественные ратоборцы против ересей, ревностные распространители Евангелия - славой высокого своего образования, умственного и нравственного, и благотворной своей деятельностью на пользу Церкви обязаны духу монашества - самоотвержения и строгого подвижничества. Из уединенной обители подвижничества - с духом самоотвержения, с сердцем очищенным, с характером утвердившимся, восходя на епископские кафедры, святые иноки могли и могут быть лучшими служителями Церкви, могут подвизаться и действительно подвизались за чистоту евангельского учения, для благосостояния Церкви и вечного спасения ближних, не дорожа собой, и жертвуя всем своим. В сем случае довольно указать на дело Василия Великого с префектом Модестом - за Православие и - на поступок св. Амфилохия, епископа Иконийского, с императором Феодосием Великим - за веру Христову.

Монашество имеет высокую важность по своему благотворному влиянию на духовную жизнь всех членов Церкви. Иноки полезны для всех: благими советами и наставлениями, высокими примерами добродетелей и теплыми молитвами о всем мире.

Наставления благочестивого подвижника, как плод живого опыта, оттого более верные, близкие к сердцу каждого слушателя, - наставления, согретые теплотой сердечного чувства, потому всегда живые, исполненные духовного помазания, оттого всегда усладительные для сердца - удобнее могут произвести в духе благоговейное умиление, смягчить и окаменелое сердце, и сильнее подействовать на самую упорную во грехах волю человека, довести его до решимости - оставить греховную жизнь, вступить на путь благочестия. Чем более святые иноки приобретают себе уважения строгостью подвижнической жизни в уединении, тем более слава их благочестия привлекает к ним людей всякого состояния для получения советов и наставлений, как это было особенно в IV, V и VI веках христианства. Люди мирские, занятые множеством житейских попечений и обязанностей, сами собой неохотно располагаются к занятию предметами духовными, но когда прибегают к св. подвижникам, благоговение к их святости производит такую настроенность духа, какая очень благоприятна к искреннему принятию их наставлений. При такой настроенности духа и одно слово, сказанное благочестивым старцем и подтвержденное взглядом на его строгую, святую жизнь, часто производило больше спасительных действий в душе слушателя, нежели длинные поучения. Так, рассказывают о Макариях Египетском и Александрийском: однажды переправлялись они чрез Нил вместе с римскими трибунами. Трибуны, видя старцев одетыми в ветхие одежды, ублажили убогое, смиренное их житие, и один из них сказал: "Блаженны вы, ругающиеся миру!" Макарий Александрийский отвечал: "Действительно, мы ругаемся миру, а вам мир ругается". Сии слова св. старца так подействовали на душу одного трибуна, такое произвели в сердце его умиление, что он по возвращении в дом раздал все свое имение бедным, поступил в монашество и удалился в пустыню (Чет.Мин.19янв.).

Такую же силу спасительных наставлений св. Даниила Столпника испытал на себе греческий военачальник Едран - от слов старца пришел в умиление, отвергся мира и поступил в монашество (Чет.Мин.11дек.).

Прп. Моисей, палестинский подвижник, сильным, воодушевленным своим словом и чудесами обратил в христианство весь народ в стране Фаранской и Исмаильтян (Чет.Мин.14янв.).

Советами монахов пользовались и императоры. Так Константин Великий пользовался советами Антония Великого и просил прийти к себе в Константинополь для того, чтобы только посмотреть на него (Чет.Мин.17яня.).

К св. Симеону Столпнику во множестве стекались люди различных состояний, привлекаемые славой святой, подвижнической его жизни, - христиане и язычники из отдаленных стран: Аравии, Персии, Армении, Иверии. Слушая спасительные его наставления и приходя от них в умиление, весьма многие из язычников крестились иногда по двести, по триста и по тысяче человек в один день. Князья аравийские приходили просить благословения у св. старца. Варак, царь персидский - гонитель христианства - уважал св. Столпника. Цари христианские слушались его советов. Подобные благотворные действия на души слушателей производили и другие св. столпники (Евагр. I.1.С.13).

По свидетельству блж. Иеронима, когда по приказанию злобного еретика Луция, Александрийского архиепископа, египетские пустынники, между коими и оба Макария - Египетский и Александрийский - за защиту Православия против ариан сосланы были на один остров, где все жители были язычники и отличались крайним развращением нравов, то пустынники в короткое время своим учением, высокими примерами христианских добродетелей и чудесами успели обратить всех в христианство, так что остров этот назывался у древних островом покаяния с тех пор, как поселились на нем Тавеннские монахи (В предисл. к правилам Пахомия Великого).

Часто случалось, что матери приводили своих детей к св. подвижникам для принятия от них благословения, и внимательный взор на их строгую жизнь и высокие образцы добродетелей производил столь глубокое впечатление на нежное сердце детей, что память о сем оставалась на целую жизнь с благотворным влиянием на их нравственность. Так говорит о себе и блж. Феодорит, который дарован был матери своей по молитвам отшельника прп. Македония (Феодорит. Hist.1.V.С.19. et apud Rosweid. p.831. in vita Macedon).

В житии св. Павла Нового говорится, что когда мать св. Павла вместе со старшим его братом Василием отдавала на несколько времени в монастырь для обучения, - чрез обращение с благочестивыми подвижниками, от их наставлений они приобрели столь сильное расположение к благочестию и подвижнической жизни, что и после того, как мать взяла их из монастыря в свой дом и заставила Василия поневоле вступить в брак, - сердце их постоянно пламенело любовью к иноческой жизни, так что по смерти матери ни узы родства, ничто мирское не могло удержать их в мире, и оба они тайно удалились в монастырь на подвиги иночества.

О св. Иларионе Великом говорят, что он, в молодых летах прибывши в Александрию для образования и услышав о славном подвижничестве Антония Великого, захотел идти в пустыню и посмотреть на него. Два месяца пробыв в пустыне с Антонием, Иларион так пленился высотой монашеской жизни, что по возвращении в Палестину решился вести подвижническую жизнь подобно Антонию Великому и устроил многие монастыри по правилам египетских иноков (Чет.Мин.21окт.).

Случалось, что разбойники приходили в обитель подвижников для грабежа; но при виде совершенной иноческой нищеты и строгой подвижнической жизни, пораженные удивлением, приходили в умиление до того, что раскаивались в своих злодеяниях и обращались на путь мирной, добродетельной жизни. Так, например, случилось в обители Саввы Освященного; подобное было с Макарием Великим, Иларионом Великим и другими (См.в житии их в Чет.Мин.).

В самом деле нисколько не должно быть удивительно, что и одно непосредственное воззрение на высокую жизнь подвижников в безмолвных обителях может произвести весьма сильное и благотворное действие на сердце мирского человека.

Ибо общества св. подвижников составляют резкую противоположность с обществами мирскими, особенно теми, где господствуют пышность, роскошь, развращение нравов, различные соблазны, взор на которые только стесняет скорбью сердце, расположенное к благочестию, и где неумолчный шум мирской суеты сильно возмущает, тревожит душу, преданную Богу. А в обители подвижников - где глубокая тишина, все дышит духом благочестия, где нет пищи для страстей при богоугодных занятиях, умиротворяющих душу и услаждающих сердце, - всякий всегда может находить такое спокойствие духа, какого никогда нельзя ощущать в мире. "Между монашеской и мирской жизнью - такое же различие, - говорит св. Златоуст, - какое между пристанью и морем, непрестанно колеблемым ветрами" (Бесед.68 на Мф. §3).

В монашеской обители все дышит духом благочестия, и этот дух благочестия, проникая в душу посетителя, при благонастроенности его сердца, не может не обращаться, так сказать, в сок и кровь собственного его духа. Пример строгой жизни подвижников, представляя все разнообразие добродетелей как бы в олицетворении, очевиднее показывает достоинство и привлекательную красоту добродетелей, и чего не могло произвести в душе мирянина чтение благочестивых книг и слышание поучений, то производит пример подвижников - возбуждая любовь к добродетели и ревность осуществить ее в собственной жизни. Пример есть лучший способ научить благочестию всякого, а особенно он важен для простолюдина, который не способен понимать высокие истины веры и нравственности. О пользе монашества в этом отношении св. Златоуст говорит так: "Бедный, посетив обители монахов, пойдет из монастыря с большим утешением в своей бедности. Если посетит монахов и богатый, то возвратится от них лучшим и со здравыми понятиями о вещах. Когда приходит к ним облеченный достоинством, здесь особенно пропадает вся надменность. Здесь и волков обращают в агнцев. Если в ком воспламенилось желание вести такую прекрасную жизнь, то пока горячо в тебе это желание, пойди к сим ангелам и воспламенись еще более. Ибо не столько могут воспламенить мои слова, сколько зрение на самое дело. В монастыре удовольствие непрестанно возрастает в душе зрителей; ибо навсегда остается в их мыслях и образ виденных ими мужей, и приятность места, и чистота общества, и сладость прекрасного духовного пения; уста монахов исполнены благоухания. Посему всегда наслаждающиеся сим тихим пристанищем бегают уже людского шума, как бы какой-нибудь бури. Монахи не только, когда поют и молятся, но и когда сидят за книгами, доставляют зрителям приятное зрелище. А если бы ты мог отворить двери сердца их и увидеть душу их и всю красоту внутреннюю, то ты упал бы на землю, не вынес бы сияния красоты, светлости одежд и блеска их совести. Мы можем указать на великих и чудных мужей древности; но так как на людей простых видимые примеры сильнее действуют, то я укажу вам на самые хижины оных святых. Как если бы кто на земле, которая обширнее нашей, распростер многие небеса, тот представил бы зрелище новое и изумляющее: так и там можно видеть то же самое. Ибо их обитель ничем не хуже небес, потому что к ним сходят Ангелы, даже сам Господь Ангелов. Египетская пустыня лучше всякого рая: там увидишь в образе человеческом бесчисленные лики Ангелов; увидишь, что все мучительство диавольское ниспровергнуто, а Царство Христово сияет. Не столь светло небо, испещренное сонмом звезд, как египетская пустыня, являющая повсюду иноческие кущи. Сии светильники мира живут, как Ангелы на небе" (В бесед.8.§4. Бесед.68.§3.4.5; Бесед.69.§3,4. на Ев. Мф.).

Не только непосредственный взгляд на святую жизнь иноков, но и рассказ о высоких подвигах их много может приносить пользы для мирян в деле спасения - возбуждать расположение к благочестию и усердие - подражать высоким образцам добродетелей. Так, по свидетельству блж. Августина (Confession, lib.VI.С.26.28), чтение жития св. Антония Великого, описанного Афанасием Великим, многих язычников обратило к вере Христовой и христиан возбудило к благочестивой жизни.

Если же подвижники не все и не всегда могли доставлять пользу мирянам своими благочестивыми наставлениями и примерами высоких добродетелей по причине сокровенности своей в пустынях, то всегда и всем - своими молитвами; и нельзя сомневаться ни в действительности и силе их молитв, ни в расположении их молиться о спасении ближних. Люди мирские, непрестанно занятые бесчисленными земными заботами, или по недосугу, или по развлечению духа среди шума мирской суеты с трудом располагаются к молитве; потому имеют большую нужду в молитве других. А подвижники, освободившись от земных занятий, облегчив дух отрешением от чувственности, постоянно упражняясь только в делах духовных: чтении слова Божия, благоговейном размышлении о спасительных предметах, песнопении и молитве, и в них поставляя высшее свое удовольствие, без сомнения, с большей готовностью возносят молитвы к Богу о себе, вместе и о ближних. Всецело посвятив себя на служение Богу, чтобы постоянно возгревать в своем сердце любовь к Богу и ближним, св. подвижники, без сомнения, дорого ценят вечное спасение как свое, так и ближних; потому всегда изливают теплые молитвы к Отцу Небесному о благосостоянии и спасении всего мира, зная, что молиться о спасении ближних значит, по желанию Искупителя нашего Иисуса Христа, содействовать Его попечению о спасении каждого человека (1Тим.2:4;Гал.6:2). Посему по искренней и теплой любви к своему Спасителю с любовью молятся и о спасении каждого человека, так как для искупления каждого грешника Сам Иисус Христос распялся. Действительно, из жизнеописания св. подвижников, даже отшельников, видно, что при встрече с каким-нибудь человеком в пустыне первыми словами отшельника был вопрос: в каком состоянии вера христианская в мире, как спасаются люди и мирно ли живут? И тут же выражали они свое благожелание и молитву к Богу о спасении людей, свою радость о распространении и утверждении веры Христовой в мире, как например, отшельник Марк Ораческий, Онуфрий Великий и многие другие. Из этого можно видеть, что и отшельники, хотя удалялись человеческих обществ, однако же не забывали своих братии, живущих в мире, и всегда с пламенным усердием молились Богу о спасении их - как, может быть, не молится о самых близких к своему сердцу ни один живущий в мире. Блж. Августин (De moribus Eccles. lib.1.С.31), отражая упреки в недостатке деятельной любви у подвижников-отшельников, говорит: "Те, кои обвиняют отшельников в этом недостатке, не принимают в соображение того, что они много пользы могут доставлять молитвами и примером, хотя невидимым, но о коем известно только по слуху, коего высота, недостигаемая другими, тем более увлекает, чем менее известны подробности этой жизни". Св. Златоуст говорит, что отшельники молятся за целый мир, и молитвы их привлекают к нам милосердие и благословение Божие и в этом находит доказательство и высокое достоинство любви их к ближним (Бесед.77 на Ев. Ин.).

Добродетель монахов, говорит он, есть хранение всей земли. Добродетель их покрывает пороки людей (Бесед.53 на Деян.).

"Монашеские обеты, - говорит Григорий Великий, - суть спасения мира, ими война и моровая язва отвращаются"; и в доказательство сего говорит, что молитвами св. дев, которых было в городе до 3000, Рим спасся от оружия Лонгобардов (Indict.1.VI. Epist.23).

Св. Димитрий Ростовский говорит, что молитвами иноков Господь содержит сей мир. Хотя кому и малы кажутся иноческие молитвы, но они весь мир укрепляют. Мир христианский в Св. Писании уподобляется винограднику, как древле и Израиль (Ис.5:7). Посмотрим, на чем держится виноградная лоза? - На одном сухом, бесплодном коле. Отними от винограда кол, лоза упадет на землю, остается бесплодной и попирается. Отними от христианского мира иноческий чин, как от винограда сухой, бесплодный кол, что с миром будет? Сами судите... (Ч.2. Поуч.2 в 8 неделю по Св.Духе. С.268).

Высокую важность, действительность молитв св. подвижников в древности признавали и императоры и все христиане. Так, император Константин Великий просил молитв св. Антония Великого, император Феодосии Великий у прп. Иоанна Ликополитанского часто испрашивал молитв и советов, молитвам и заслугам его приписывал благополучие своей империи, спасение, успех в войнах и совет его принимал за голос неба (Кассиан. collat.XXIV.С.26).

Император Юстиниан искренно сознавался, что империя, войско, самые поля, и все, что доброго имеют мирские люди, все сохраняется молитвами св. пустынников. По сей уверенности в важности молитв св. подвижников он просил св. Савву Освященного, вместе с другими подвижниками его Лавры, помолиться о нем и о всей империи, и за то щедро наградил его богатыми дарами, из уважения к нему, по его прошению, оказал много благодеяний и многим палестинским христианам. Такое высокое мнение и уважение императоров к св. подвижникам и их молитвам было всеобщим мнением и уважением к ним всех христиан всех времен и, конечно, не без опытного убеждения в действительности молитв св. иноков. О силе и богоугодности молитв св. подвижников со всей убедительностью свидетельствует опыт. Так, например, к подвижникам, особенно в первые века, часто приходило множество больных, кои, испытав все медицинские пособия, и не получив исцеления, врачевались только молитвами св. подвижников. Св. Даниил столпник молитвой вдруг остановил сильный пожар в Константинополе. Царь, узнав о сем, приходил благодарить св. старца (Чет.Мин.11дек.).

Св. Савва Освященный, после многих тщетных усилий иерусалимских жителей найти где-нибудь воду, усердной молитвой к Богу избавил иерусалимлян и окрестных жителей от общего бедствия - голода и жажды по причине совершенного оскудения хлеба и воды в продолжении пятилетнего бездождия, засухи и бесплодия; по молитве св. старца все бедствие миновалось (Чет.Мин.5дек.).

Молитва иноков была так сильна, что даже воскрешала мертвых (см. житие преп.Сергия Радонежского), и другие различные чудеса производила для блага ближних.

Впрочем, и не одними только благочестивыми наставлениями, примером и молитвами св. подвижники доставляли пользу людям; но часто оказывали различные благодеяния и деятельным участием в их общественном благосостоянии [47].

Так, например, пустынники, когда услышали, что антиохияне подверглись гневу императора Феодосия Великого за возмущение и разбитие царских статуй и находятся в опасности подвергнуться смертной казни, стеклись в Антиохию, чтобы успокоить народ и приклонить императора на милость, и труд их, по большому уважению к ним правительства, имел свой успех - император объявил прощение, и народ успокоился (Св.Златоуст. Бесед.17 к антиох. народу).

Св. Савва Освященный по совету своего архиепископа предпринимал путешествие в Костантинополь для ходатайства за палестинских жителей пред императором Юстинианом, разгневавшимся на них за возмущение, произведенное самарянами. Из уважения к св. Савве, император не только объявил прощение палестинским христианам, но и даровал свободу от подати, по случаю разорения самарянами многих городов, селений, церквей и монастырей, приказал даже выдать из государственной суммы значительное количество денег для восстановления разрушенных селений, иерусалимских храмов, многих богоугодных заведений и монастырей (В житии св.Саввы. Христ.Чт.1823г.Ч.12).

Так же и российский чудотворец, св. Сергий, игумен Радонежский, во время всеобщего бедствия России от нашествия татар со своими пустынниками принимал самое деятельное и благотворное участие в судьбе своего отечества. Когда великий князь Димитрий Иоаннович был в затруднительном положении во время нашествия татар, колебался в страхе и недоумении - вступать ли в брань с сильным врагом или покориться, и пришел к прп. Сергию для разрешения недоумения, святой старец дал совет - крепко стать против врага, напутствовал его благословением и молитвой, дал ему двоих иноков - Александра Пересвета и Андрея Ослябя. А сам прп. Сергий во время битвы вместе с братией возносил к Богу усердные молитвы об успехе битвы великого князя с татарами и в тоже время с заботливостью отца посылал письма к великому князю, чтобы утешить, ободрить его, и письма св. старца имели благотворное действие. Русские воины, при виде бесчисленного множества татарского войска, устрашились, ослабели духом и были в недоумении - сражаться ли или обратиться в бегство. Но в это время от прп. Сергия пришло письмо к великому князю, и когда было прочтено пред всем войском, так воодушевило воинов, возбудило такое мужество, что после кровопролитного сражения победа осталась на стороне русских при всей малочисленности последних. После счастливой победы над врагами великий князь поспешил к преподобному отцу с благодарностью за совет и подкрепление, и щедро наградил его обитель - подарил многие села для содержания ее. Да и по кончине св. Сергия Лавра его оказывала много услуг и благодеяний России; например, во время битвы с поляками. При оскудении государственной казны много из своих сокровищ она выдавала на содержание войска, давала пропитание множеству бедных в несчастные времена голода и бедствий от войны и ныне не перестает благодетельствовать: призревает, кормит множество бесприютных и немощных, в своем училище образует юношество в христианском благочестии и науках и содержит от себя.

Итак, все это может служить неоспоримым доказательством того, что иноки во всякое время и во всем и желают и могут, когда от них потребуется, с успехом служить и государству, и доставлять всем людям временную и вечную пользу. Дав обет послушания, нестяжательности и девства - до полного самоотвержения, всецело посвятив себя на служение Богу и для пользы ближних, иноки охотнее, смелее могут предпринимать самые трудные подвиги, на которые никто другой, из привязанных к земным вещам, мирским почестям и временному счастью, не отважился бы. Потому иноки более других могут быть верными слугами и Царя Небесного, и царя земного. Вот сколь важны монашеские обеты и в себе, и по отношению к вечному спасению христиан, и по отношению к Церкви и гражданским обществам! Но важность монашества со всеми его плодами строго уславливается верным исполнением обетов его. В противном случае монах будет только поруганием монашества - на соблазн мирянам и на свою погибель.

V. НЕНАРУШИМОСТЬ ОБЕТОВ ДЕВСТВА, НЕСТЯЖАТЕЛЬНОСТИ И ПОСЛУШАНИЯ

Сколько важны монашеские обеты, столько же свято и ненарушимо должны быть хранимы постоянно во всю жизнь - до смерти. Это необходимо требуется и по суду разума, и по правилам св. отцев, и по суду Божию.

Если и в обыкновенных делах человек должен быть верен самому себе; доброе намерение, здраво обдуманное, обязан с постоянной твердостью приводить в исполнение, чтобы чрез то неопустительно усовершать свой характер, тем более обеты требуют непременного исполнения, особенно чем они священнее в сравнении с обыкновенными добрыми делами. Что отделяется на жертву Богу, то опять возвращать и употреблять на обыкновенные нужды - было бы крайнее нечестие.

По учению св. отцов, обеты свято и ненарушимо должны быть хранимы до смерти. Как говорит св. Ефрем Сириянин, отречение не на один день бывает, но простирается даже до смерти (Сл.24.C.437 в слав.изд.).

В том совлечении с себя всего, как говорит прп. Кассиан, в каком ты дал обет пред Богом и Ангелами Его, должен пребывать даже до конца (Постан. монаш. Кн.IV.Гл.36. Христ.Чт.1844г.Февр.).

Василий Великий говорит, что давшей обет девства невозможно уже вступить в брак (Подвиж.устав.С.439), по словам св. Златоуста, невозможно потому, что Жених ее (Иисус Христос) всегда живет (О девстве.Гл.40).

А нарушение монашеских обетов, по словам св. отцов, укоризненно, весьма преступно и заслуживает строжайшего наказания,. "Хотя кто, - говорит Василий Великий, - и положит так, что и оставив свой иноческий обет, может исправить свое житие, но не избежит суда за то, что оставил Христа (Иноч.подв.С.163) как воин Христов, точно так же, как и воин царя земного за измену или побег подвергается строжайшему наказанию". Василий Великий (Кн.2 Подв.устав. С.253,283,474 в слав.изд.) и св. Златоуст (Бесед.12 на Деян.), монашеские обеты почитая священным приношением, благоприятной жертвой Богу, нарушение их называют тяжким святотатством и обманом Бога и угрожают страхом казни, постигшей Ананию и Сапфиру за то, что, дав обет - посвятить все свое имение Богу - утаили от цены за проданное село.

Не только совершенное оставление монашества и вступление в прежнюю мирскую жизнь, но и случайное, произвольное нарушение обетов по легкомысленности или слабости св. отцы почитали тяжким преступлением и определяли за сие строгое наказание. Так, например, о виновности своечиния или исполнения чего-нибудь без спроса наставника Василий Великий говорит послушнику: "Опасайся что-нибудь сделать без воли учителя. Ибо все, совершаемое тобой без него, есть кража и святотатство, ведущее к смерти, хотя и добрым представляется тебе" (Отв.на вопр.41.Простр.прав.С.309. Симеон Н.Богосл. Христ.Чт.1823г.Ч.12).

На стяжание иноком даже малых вещей св. отцы смотрели, как на дело преступное и достойное наказания. По словам Василия Великого и малая стяжательность есть воровство, и стяжающий за малые куски (вероятно - когда кто тайно берет себе в келию хлеб из трапезы без нужды) продает свое спасение (Подвиж.прав.С.474 на об.475).

Касательно сего замечательны слова Василия Великого, сказанные одному сенатору, который, поступив в монашество, часть из своего имения оставил себе на нужды: "Ты и звание сенаторское потерял, и монахом не сделался" (Подв.иноч.С.253).

По свидетельству прп. Кассиана, египетские подвижники за большой порок почитали даже и называть что-нибудь своим или говорить: мое, твое, и за произнесение таких слов налагалась у них епитимия (Постан.монаш. Кн.IV.Гл.13. Христ.Чт.1844г.Февр.).

А за удержание собственности св. отцы полагали строгое наказание. Так, рассказывает блж. Иероним: один нитрийский монах скрывал у себя 30 сольдов (золотых монет). Когда нитрийские отцы нашли их у него по смерти, то за эту вину приказали закопать его, а вместе с ним и деньги, вне монастыря в навозе - со словами: сребро твое да будет с тобою в погибель (Деян.8:20) (Ieronim. Epist.22 ad Eustoch. Rufin. 1.III.С.219. apud Rosweid.Р.533).

А нарушение обета девства так строго судили св. отцы, что вступление в супружество после данного обета не почитали браком, а блудом, даже прелюбодейством, и за то отлучали от причащения Св. Таинств и даже от Церкви по 6 правилу Василия Великого и 44 правилу Трулльского Собора (Номоканон. прав.77и78 в больш.требнике).

В Ветхом Завете исполнение и временных, условных обетов предписывалось от Бога под опасением строгого наказания в случае нарушения их. Аще обещавши обет Господеви Богу твоему, - говорит Боговидец Моисей, - да не умедлиши воздати его, яко взыскан взыщет Господь Бог твой от тебе, и будет на тебе грех (Втор.23:21); тем более строгий суд Божий будет за неисполнение более важных обетов монашества. Спаситель одному, желавшему быть последователем Его и просившему позволения только проститься со своими родными, не позволил и на короткое время удалиться от избираемого пути; иначе, говорил ему Иисус Христос, никто же возложъ руку свою на рало и зря вспять, управлен есть в царствии Божий (Лк.9:62). И в Апокалипсисе Господь повелевает быть верным в своем намерении и постоянным в подвигах самоотвержения даже до смерти, и не иначе, как только под сим условием Господь обещает дать венец жизни (Апок.2:10). Тем более давшему обет - быть последователем Иисуса Христа, должно постоянно - до смерти - свято хранить, исполнять свой обет. Воля Божия касательно сего открывается и из того, что за произвольное нарушение обетов Бог строго наказывал чрезвычайным образом легкомысленных и нерадивых. Так, по свидетельству прп. Кассиана (Collat.VII.С.27), монах Моисей за непослушание авве Макарию, по попущению Божию, наказан злым духом. По свидетельству Григория Великого [47], в одном монастыре монахи, помышлявшие о бегстве из монастыря в мир и оставлении монашества, были наказаны злым духом (Lib.9. indict.4. Epist.38. По свидетельству прп. Иоанна Мосха, в одном монастыре пять дев согласились между собой ночью бежать из монастыря и избрать себе мужей. Но не вышедши еще из монастыря, объяты были бесом. Луг духовн. гл. 134. Подобный случай смотр, в Чет.Мин.6 апр.,с.30 на об.). По свидетельству прп. Кирилла Скифопольского (в житии св.Евфимия Великого, Христ.Чт. 1824г. ч.15 и в Чет.Мин; подобные случаи были с монахами Авксентием и Иаковом - см.Чет.Мин. 20янв., 5дек.), монах Эмилиан за произвольное услаждение сладострастными помыслами, после неоднократного увещания и угрозы св. Евфимия Великого, прозревшего это, невидимой силой вдруг повержен был на землю с исступлением ума, рвал и бил себя, из рта испускал пену, так что все место вокруг него наполнилось смрадом. При сем св. Евфимий сказал инокам: "Братия! Хотя мы и не делаем плотского греха, но будем осуждены и за услаждение сладостными помыслами, как блудодействующие мысленно". И в наставление рассказал им следующую повесть: "Послушайте, братия, повесть, которую рассказывали мне отцы об одном иноке, который по наружности казался святым, а сердцем прогневлял Бога, занимаясь скверными помыслами. Когда он приближался к смерти, то один старец, услышав о сем, решился прийти к нему для принятия благословения от него. Подходя к его келий, он увидел, что собралось к нему множество народа, который плакал и говорил: если этот святой умрет, то не будет у нас надежды спасения, ибо все мы спасались его молитвами. Вошедши в его келию, старец застал его еще живым, едва дышащим, душевными очами увидел, что бес, трезубцем пронзив его сердце, извлекал его душу со страшным мучением, и слышал прозорливый старец свыше говорящий голос: "Поелику душа его не покоила Меня ни один день, то и ты не переставай мучить и исторгать из него душу". Таким образом скончался тот, который по внешности казался святым, а сердцем прогневлял Бога. Слыша это, братия, строго берегитесь от помыслов, оскверняющих душу. Ибо во время разлучения души от тела одинаково будут мучиться как творящие блуд, так и помышляющие о сем. Пусть всякий знает, что хотя иной и не прикасается к чужой плоти, не делает скверного греха телом, а между тем любодействует умом, услаждаясь нечистыми помыслами, - тот есть блудник, и бес им обладает". Вот как грозен гнев Божий и здесь - на земле - за нарушение столь важных обетов монашеских! Но как страшно будет наказание на последнем суде за неисполнение их!

Мало того, чтобы только постоянно, ненарушимо хранить обеты, но при постоянной бдительности над собой должно стараться понуждать себя, по возможности, с каждым днем преуспевать в духовной жизни, достигать высшей степени совершенства; иначе и за нерадение, подобно ленивому рабу, скрывшему талант в землю - без употребления (Мф.23,25,30), монах подвергнется наказанию от Бога. Кто не повышается, тот непременно понижается; на одной точке всегда стоять невозможно.

Посему, в заключение обозрения монашеских обетов не неуместно может быть предложено наставление Спасителя: кто от вас хотяй столп создати, не прежде ли сед, разчтет имение, аще иматъ, еже есть на совершение; да не, когда положит основание, и не возможет совершити, ecu видящий начнут ругатися ему, глаголюще, яко сей человек начат, и не може совершити... (Лк.14:28-33); и совет Премудрого: чадо, аще приступавши работати Господеви Богу, уготови душу твою во искушение (Сирах.2:1), чтобы легкомысленно, без предварительного испытания важности и трудности дела, взяв оное на себя не по силам, под тяжестью искушений не ослабеть и не пасть в худшее прежнего состояние - на посмеяние врагам и свою погибель. Аще же обещавши обет Богу, не умедли отдати его, яко несть хотения в безумных: ты убо, елика аще обещавши, отдаждъ. Иначе, лучше тебе еже необещаватися, нежели обещавшуся тебе, не отдати (Еккл.3-5).

КОММЕНТАРИИ
Составлены автором книги - архимандритом Петром (Екатериновским)

1. Нечто подобное монашеству можно видеть и во времена ветхозаветные, так например, Илия был пустынножитель и девственник, Елиссей был девственник, сыны пророческие обитали в пустыне при Иордане (4Цар.6:1-4), Иоанн Предтеча был девственник и пустынножитель. Но это были, так сказать, только предуказания монашества. Монашество же собственно образовалось уже во времена новозаветные. Об этом ясно свидетельствуют св. отцы и писатели церковные.
Что монашество получило начало в первые времена христианства, это видно из того, что Дионисий Ареопагит писал письма к монаху Демофилу, а еще яснее видно из его сочинения о Церковной Иерархии, где подробно описывается и обряд монашеского пострижения, торжественно совершаемого священником в церкви. Ученик апостольский Ареопагит, разделяя христиан на три разряда или степени по духовному совершенству: очищаемых, просвещаемых и усовершающихся, говорит, что "свящ. сословие монахов есть чин высший всех усовершающихся. Божественные наставники наши почтили их свящ. наименованиями, иные называя их ферапевтами, а иные - монахами (уединенными), как по чистому их служению Богу, так и по уединенной и неразделительной жизни, которая их святыми соединениями вещей разделимых приводит к Боголюбезному совершенству и Богоподобному единству. Посему свящ. законоположение даровало им и совершительную благодать, и удостоило их освящающего призывания", т.е. свящ. обряда монашеского пострижения, которое, по описанию Ареопагита, в его время совершалось так: "Священнодействующий становится пред свящ. алтарем и с благоговением читает молитву на посвящение в монашество; а тот, кто готовится принять чин монашеский и посвящается в оный, стоит пред священнодействующим, не наклоняя ни обоих колен, ни одного из них; не возлагается также на главу его преданное нам Богом Писание; он стоит только подле священнодействующего, который читает над ним тайную молитву. По прочтении оной, священнодействующий приступает к новопосвящаемому и спрашивает его: отрекается ли он не только от всякого образа жизни, соединенного с заботами и беспокойствами мирскими, но и от возмутительных помыслов и мечтаний. За сим излагает ему совершеннейший образ жизни, заклиная его возвышаться над обыкновенными мирскими людьми. Когда ищущий монашеского образа даст ему обет в том, тогда, с призыванием Святой Троицы, священнодействующий постригает его крестообразно. Потом, сняв с него всю его одежду, облекает его в новую, и, наконец, приветствовав его вместе с прочими присутствующими при сем священными мужами, сообщает ему Божественные Тайны". Церк. Иерар. Гл.6.
Филон, современник Апостолов, о сословии христианских аскетов, существовавших в его время, так пишет: "Аскеты называются ферапевтами или потому, что души приходящих к ним, подобно врачам, исцеляют от злых страстей, или по причине чистого и искреннего их служения Богу ("ферапевт" по-гречески значит и врач и служитель). Начинающие любомудрствовать прежде оставляют свои стяжания, потом, отвергнув все житейские попечения и удалившись из городов, обитают в пустынях, вертепах и горах, зная, что обращение с беззаконными вредно и гибельно, с ревностью подражают житию пророческому. Аскеты находятся во многих местах вселенной, но больше их в Египте, а особенно около Александрии. В каждом месте их жительства есть дом священный, называемый обителью и монастырем, в котором уединившиеся ведут благочестивую жизнь. Упражняясь в слове Божием от утра до вечера, они и пищи не вкушают до захождения солнца, иные же до трех и даже до шести дней не ядят. Есть и женщины такого свящ. сословия и жительства, из коих очень многие уже состарились в девстве. Девство же сохранили не по нужде, как некоторые из еллинских жриц - для кратковременной похвалы, но по благому произволению и по желанию будущих вечных благ". Lib. de vita contemplative.
Евсевий Памф. о происхождении аскетов так говорит: "Говорят, что Евангелист Марк, проповедав в Египте написанное им Евангелие, основал Церковь в Александрии. В начале проповеди в Египте было такое множество уверовавших мужей и жен и столько отличавшихся любомудрственным и строгим подвижничеством, что Филон почел за нужное описать образ их жития". His.Eccl. lib.2. C.16-17." Исаак Сириянин говорит: "Кто не сохраняет правил монашеского приличия, тот чужд монашеского образа и Христа, даровавшего нам сей образ". Чин новоначал. лист. 124. в славян. издан.
Св. Златоуст говорит, что такой род любомудрия (т.е. монашество) введен от Иисуса Христа, и что монахи даже и по одежде подражают Апостолам. Бесед. 17 к Антиох. народу и Бесед. 68 на Мф.
Сократ (Hist.Есс.I. C.17) и Созомен (Hist.Eccl. I.1. C.13) пишут, что христианские аскеты в Египте получили начало от Евангелиста Марка.
Св. Афанасий Великий в жизнеописании Антония Великого говорит, что хотя прежде Антония не было пустынножителей, но монахи были, которые строили себе монастыри (т.е. уединенные, отдельные жилища - всякий для себя) на полях близ городов и селений.
Подробнее пишет о происхождении монашества прп. Иоанн Кассиан - так: "В начале христианской веры хотя немногие, но самые благочестивые носили имя монахов, и именно заимствовавшие образ жизни от Евангелиста Марка, бывшего первым епископом в Александрии; и не только обладавшие теми свойствами, какими, по сказанию Деяний апостольских (4,32.34), отличалась первенствующая Церковь, но еще домогавшиеся высших совершенств. Удаляясь в уединенные места близ городов, они вели столь воздержанную жизнь, что возбуждали изумление в иноверцах, потому что с таким усердием занимались чтением Св. Писания, молитвой и рукоделием, что и алкание не прерывало воздержания; разве уже на второй или третий день принимали пищу, и то, не столько по желанию наслаждения, сколько по требованию нужды". Inst.I.II.cap.5.
В другом месте прп. Кассиан передает следующую беседу египетских пустынножителей о происхождении монашества: "Образ жизни киновитян, говорит авва Пиаммон, получил начало от времен апостольской проповеди. Ибо таково было в Иерусалиме все общество верующих, о котором пишется в Деяниях апостольских: Народу веровавшему бе сердце и душа едина: и ни един же что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща. Не бяше нищ ни един в них: елицы господие селом или домовом бяху, продающе приношаху цены, продаемых, и полагаху при ногах Апостол: даяшеся же коемуждо, его же аще кто требоваше (4:32,34,35). Таковы, говорю, были тогда все в Церкви, каковых ныне очень мало можно находить в кино-виях. Но когда, после Апостолов, общество верующих начало ослабевать, а особенно вступавшие в христианскую веру из различных иноплеменных народов, от которых и Апостолы, по причине невежества их в вере и застарелых обычаев язычества, ничего больше не требовали, как только удержаться от идоложертвенного, крови, удавленины и блуда (Деян.15:29); когда при таком снисхождении к христианам из язычников мало помалу начало приходить в упадок совершенство даже и Иерусалимской церкви, и когда при ежедневном возрастании числа верующих из туземцев или пришельцев начала ослабевать ревность первоначальной веры, тогда не только вновь вступавшие в христианскую веру, но даже и предстоятели Церкви уклонились от прежней строгости жизни. Ибо некоторые, почитая и для себя позволительным, что христианам из язычников дозволено было по причине их слабости, думали, что нисколько не повредит чистоте их веры обладание имуществом. Но те, в коих еще пламенела ревность апостольская, помня прежнее оное совершенство, удалялись от своих сограждан и общения с ними, стали пребывать в подгородных уединенных местах и отдельно жить по тем уставам, которые Апостолами даны были первенствующей Церкви. Те, кои мало помалу, с течением времени, отделялись от общества верующих, - по той причине, что воздерживались от брака и удалялись сожительства с родными и общения с миром, названы монахами или единожительствующими - от уединенной, одинокой жизни. Монахи сии, живя многие совокупно, назывались киновитами, а келий и жилища их киновиями (от "общий" и "жизнь"). Такой род монахов был самый древний, и не только по времени, но и по достоинству первый, и оный в продолжении очень многих лет, даже до времени аввы Павла (Фивейского) или Антония, пребывал неизменным. После сего из числа таковых совершенных, от сего, так сказать, плодоносного корня, произросли цветы и плоды и св. анахоретов. Основателями такого образа жизни были, как нам известно, св. Павел и Антоний, которые не по малодушию, как другие, но по желанию большего преспеяния в божественном созерцании, удалились в сокровенные места пустыни, хотя первый из них сначала ушел в пустыню по нужде, избегая наветов от своих родственников во время гонения. Таким образом, из оного образа жизни (киновитян) произошел другой род совершенства, коего последователи называются анахоретами, т.е. отшельниками - оттого, что, не довольствуясь той победой, в которой разрушали между людьми сокровенные наветы диавола, и желая наступать на демонов в открытой брани, небоязненно удалялись в уединенные места обширной пустыни - подражая Иоанну Крестителю, всю жизнь проводившему в пустыне, также Илии, Елиссею и тем, о которых говорит Апостол: Проидоша в милотех и л в козиих кожах, лишени, скорбяще, озлоблени: их же не бе достоин весь мир, в пустынях скитающеся, и в горах, и в вертепах, и в пропастех земных" (Евр.11:37,38). Callat.XVIII.с.5,6.
2. Baron.Hist.Eccl. ad an. 252. Павел Фивейский, по Баронию, родился в 230г. по Р.X.; в 253г., на 24 году своей жизни, удалился в пустыню, жил здесь 90 лет, умер в 343 году, на 113 году своей жизни.
3. Socrat.Hist.Eccl 1,4.C.23. Антоний В., по Баронию, родился в 253г. На 20 году своей жизни отрекся от мира, с 328г. во время пребывания своего в пустыне заводил монастыри, умер в 358 году на 105 году своей жизни. Rosw. notat. in. vit. Anton.
4. Пахомий Великий родился в 295 году, вступил в монашество в 315 году, умер в 405 году, будучи 110 лет, Ros-w. notat. in vit. Pachom. По свидетельству Палладия (Hist.Laus.C.38), Созомена (Hist.I,3.C.17) и Никифора (Hist.Eccl.I,9.C.14), Пахомий Великий первый стал облекать иноков в полный монашеский образ - схиму, по наставлению Ангела. Ибо Ангел научил Пахомия, как должен облекать он вступающих в монастырь, и дал ему несколько правил монашеского общежития. Тогда уже начал он принимать приходящих к нему и облекать в мантию, схиму. Сам предписывая многие правила общежития своим обителям, поставлял более опытных старцев наставниками для прочих иноков.
5. Иероним в жизни Илариона Великого. Иларион родился в 292 году, удалился в пустыню на 16 год своего возраста, умер в 372 году на 80 году своей жизни.
6. Что обеты девства, нестяжательности и послушания были даваемы в первые времена христианства, это видно из следующего. В книге Деяний апостольских (4:32-37) говорится, что в обществе верующих первенствующей Церкви ни у кого не было ничего собственного, но все у них было общее; все жили в согласии между собою и строгом послушании Апостолам, во всем предаваясь их воле, и все свое имение предоставляя на их распоряжение. По свидетельству Василия В. (Подвиг. Иноч. сл.2.C.257 в славян. издан.), Св. Златоуста (Бесед.12 на Деян), блж. Августина (Serra.I de communi vita Clericorum) и блж. Иеронима (Epist.8 ad Demetriadem), все общество жило в нестяжательности - по обету. Это оправдывается и тем заключением, какое можно выводить из строгости наказания Анании и Сапфиры, пораженных смертью за утайку части цены имения пред Ал. Петром, чего они не заслуживали бы, если бы прежде не дали обета, и не сделались нарушителями его и за это достойными наказания. Некоторые первенствующие христиане давали также обеты девства, как видно из книги Деяний апостольских (21:9), где говорится, что у Филиппа были четыре дочери девицы, о которых Евсевий (Hist.I,03.C.31), свидетельствуясь словами св. Поликарпа Смирнского, говорит, что они состарились в девстве. По словам св. Златоуста (Бесед.15 на 1Тим.), давали обет целомудрия безбрачной жизни те вдовицы, о которых, в 1Тим.5:12, Ап. Павел говорит, что они подлежат осуждению за то, что отвергли прежнюю веру или верность, т.е. обет. Так понимал и Карфагенский Собор. Иначе Апостол не сказал бы о них так, потому что они по смерти своих мужей имели бы право вступить во второй брак, если бы не давали обета жить в безбрачии. Голос апостольский касательно обета девства можно слышать и в сих постановлениях, преданных от имени Апостолов: "о девстве повеления мы не получили, но предоставляем его свободе желающих, как обет. Об одном только напоминаем, чтобы не давали легкомысленно. Ибо Соломон говорит: благо еже не обещаватися, нежели обещавшуся не отдати. Еккл.5, 4. (Constit. Apost.I,4.C.14). О сих обетах, как общеупотребительных между ревностнейшими по благочестию христианами, пишут многие св. отцы и учители Церкви первых веков: св. Игнатий, св. Климент Римский (leronim. contra lou.1.1), св. Иустин мученик (Apol. maior §18), Климент Александрийский (Strom.3 in initio), Тертуллиан (de velandis virginibus), Ориген (Horn.11 in Levit. et horn.33 in Numer.), св. Мефодий, епископ Тирский (в кн. Пир десяти дев), св. Киприан (в кн. Об одежде девств.), Антоний В. (в поуч.), Василий В. (Кн.2), блж. Августин, Феодорит, Иероним. Последний говорит (in epist. ad Eustochium), что "первый обет у киновитян есть послушание старшим". Много писали о сем прп. Иоанн Кассиан (Instit. et Collat.), Сульпиций Север, писатель V века (Dialog. I. de virl s. Martini) и многие другие.
7. Расположение к подвижничеству и вступление в монашество не есть дело одного только произвола человеческого, но есть призвание Божие. Так понимали и вполне были убеждены в сей истине св. отцы. Св. Иоанн Лествичник говорит, что сам Бог призывает нас на подвижничество (Леств.1:2,5;2:7;3:11). Так же думал и св. Григорий Богослов (в стих, о самом себе. Твор. св.отц. в русс, перев. кн.IV, с.295. 1844 г.) и другие св. отцы. А звание Божие, по словам аввы Пафнутия, бывает троякое: 1) от Бога непосредственно, когда таинственным действием благодати, даже иногда во время сна, дух наш приходит в умиление и печаль по Боге, и сердце разгорается желанием спасения и Богоугодной жизни; 2) через человека, т.е. когда кто примерами св. угодников Божиих располагается к подражанию им, или от спасительных наставлений благочестивого христианина умиляется и воспламеняется ревностью жить Богоугодно и получить спасение; 3) от нужды, т.е. когда Господь на кого посылает несчастия и сильные скорби, например, лишение всего имущества, смерть родственников, или какие-нибудь опасности, угрожающие смертью, и человек с сокрушенным сердцем обращается к Богу, и дает обет служить Ему одному благочестивой жизнью, чтобы получить от Него избавление от скорбей, бедствий, опасностей смерти и вечной погибели. (Cassian. collat.III.с.4). Еще говорит авва Пафнутий: "Как начало нашего обращения на путь спасения бывает от звания Божия, а не от нашего усилия, так и преспеяние в духовной жизни и совершенство зависит от нашего тщания не иначе, как только при содействии и помощи благодати Божией". (Cassian. collat. III. С.19).
8. Поелику в человеческом духе есть существенная потребность и стремление к постоянной усовершаемости, для раскрытия же сих высших потребностей духа нужны и высшие подвиги; то, чтобы от предоставления сих подвигов произволу каждого не получили они ложного направления, Священное Писание показывает высший предмет подвижничества и верный путь, которым подвижники скорее могут достигать высшего совершенства. Поелику же не все в одинаковой мере способны к возвышенному стремлению духа, и не всякому по силам высшие подвиги самоотвержения, то законом и не обязываются все к этому, а предоставляется трудный путь иноческой жизни усердию каждого, желающего высшего совершенства. Но как высшие подвиги иночества предпринимаются с особенным усердием и для благоугождения Богу, то они и приносятся Богу в дар, как благоприятная жертва духовная, - посвящаются Ему обетами. Да и самая трудность подвижничества требует предварительной обдуманности, пламенной ревности и постоянства от желающего вступить на сей путь. Посему для большей твердости и постоянства в иноческих подвигах совершение их нужно соединять с обетами, которые возбуждают и поддерживают ревность, и без которых жар этой ревности скоро может охладеть.
9. Об обете девства Пресвятой Богородицы свидетельствует св. Григорий Нисский (Чет.Мин.25 марта). Это можно видеть и из Ее слов: како будет сие идеже мужа не знаю (Лк.1:34). Ибо причиной сомнения в возможности родить благовествованного Архангелом Сына был, конечно, обет девства. А если бы Пресвятая Дева не давала обета хранить девство на всю жизнь, - то не было бы причины сомневаться в возможности родить Сына, тем более, что была обручена с мужем - Иосифом.
10. Афанасий Великий о св. Антонии (в жизнеописании его) говорит, что он однажды, пришедши в церковь, при чтении Евангелия услышал: аще хощеши совершен быти, иди и продаждь имение и пр., сии слова отнес к себе, по выходе из церкви раздал все свое имение, удалился в пустыню и сделался монахом.
11. О цели монашеского подвижничества Авва Моисей Египетский говорит так: "Конец (finis) наших обетов есть Царство Божие или Царство Небесное.; а назначение наше, т.е. цель (scopus) есть чистота сердца, без которой невозможно достигнуть оного конца. По Апостолу, конец нашего подвижничества есть жизнь вечная, как говорит он: имате плод ваш во святыню, кончину же - жизнь вечную (Рим.6:22); а цель - чистота сердца, которую Апостол справедливо назвал святостью, без которой нельзя достигнуть вышепоказанного конца. Апостол как бы так сказал: "Цель ваша есть чистота сердца, а конец - жизнь вечная". Следовательно, все, что может вести нас к сей цели, т.е. чистоте сердца, - с полным усердием и должно исполнять; а что отвлекает от нее, того должно удаляться, как вредного и гибельного. Для сей цели мы оставляем родителей, родину, достоинства, богатство, мирские увеселения и все удовольствия - все для сей цели должно нам делать и желать: в пустыню удаляться, посты, бдения, труды, чтение и прочие добродетели должно совершать, чтобы посредством них хранить сердце наше чистым от всех вредных страстей, и достигнуть совершенства любви, которая состоит в чистоте сердца. Ибо что иное значит: не раздражаться, не завидовать, не превозноситься и пр. (1Кор.13:4-7), как не то, чтобы иметь сердце совершенно чистое и хранить его от страстных возмущений? Ради них (т.е. поста, бдения, чтения и пр.) никак не должны предаваться печали, или гневу и негодованию, для истребления которых они должны быть совершаемы. Ибо не столько пользы от поста, сколько вреда от гнева, не столько плода от чтения, сколько ущерба от презрения брата. Посему-то пост, бдение, отшельничество, чтение Св. Писания должно исполнять для главной цели - чистоты сердца, которая есть любовь, и для них не должно нарушать сей главной добродетели, при которой в нас не будет никакого недостатка, хотя бы по нужде и было опущено что-нибудь из помянутых подвигов - поста, бдения и пр., напротив, без сей главной добродетели все будет бесполезно, хотя бы и все прочее сделали; потому что пост, бдение, упражнение в Св.Писании, отвержение всего имущества не составляют совершенства, а только служат средствами к совершенству" (Cassian.collat.I.С.4-7).
12. Поелику все подвиги иночества сосредоточиваются и утверждаются на одном главном - самоотвержении, от которого зависит все их достоинство; а самоотвержение происходит от смирения, то и в основании духовного здания добродетелей подвижника прежде всего должно быть положено смирение. Иначе все добродетели без смирения, как здания без фундамента, не могут прочно созидаться и долго стоять. Без смирения нельзя иметь ни самоотвержения, ни чистой, совершенной любви к Богу и ближним.
13. Действительно, были такие высокие подвижники благочестия, в которых любовь к Богу была столь сильна, что они, казалось, только слабой нитью придерживались временного, земного. От пламенной любви к Богу духовная природа столь резко проявлялась в них, что противоположная ей почти вовсе умирала, или, по словам блж. Каллиста и Игнатия (Доброт,ч.2,гл.95,с.98), как бы переплавлялась, очищалась, одухотворялась, и они в молитвенном восторге забывали все земное и себя, пребывали только в Боге. Так, блж. Диадох говорит об одном подвижнике: "Один рассказывал мне: когда я желал опытно уразуметь любовь Божию и молил о сем Бога, то благий Господь даровал мне в таком обилии и силе чувства любви, что я забыл даже и временную сию жизнь, и душа моя с невыразимой радостью и любовью желала вылететь из тела и переселиться к Богу" (Доброт,ч.4, с.94). О прп. Авве Филимоне говорят, что он от сильной любви к Богу постоянно имел ум воскрыленный к Богу даже и во время трапезы (Доброт,ч.4,с.121). Прп. Петр Дамаскин говорит, что бесстрастные от сильной любви к Богу в продолжении многих дней не едят, забывая тело. Таковые, если и едят когда, то вовсе не ощущают, сколько и что ели, а как будто ничего не ели (Доброт,ч.3,кн.1,с.39). Вот какова должна быть любовь к Богу!
По той мере, как возрастает любовь к Богу, возрастает и должна возрастать в нас и любовь к ближним. Это необходимо и по самому свойству любви, и по той важности, какая усвояется Иисусом Христом любви к ближним (Мф.22:39), и по тесной связи ее с любовью к Богу, которая без любви к ближним несовершенна, даже невозможна (1Ин.4:20-21). Любовь к ближним должна быть совершенная, так, чтобы для блага и спасения их охотно жертвовать всеми собственными благами, своими трудами, своим счастьем, даже самой жизнью. Больши сея любви ни-ктоже имать, говорит Иисус Христос, да кто душу свою положит за други своя (Ин.15:13). Как Иисус Христос по нас душу свою положил: так и мы, говорит ученик Христов Иоанн, должни есмы по братии души полагати (1Ин.3:16). Апостол Павел спасение своих сродников поставлял выше своего: молил бых ся сам аз отлучен быти от Христа по братии моей, сродницех моих по плоти (Рим.9:3;1Сол.2:8).
14. Святой Максим Исповедник говорит: "Самолюбие есть причина всех страстных помыслов. Ибо от него рождаются три главнейшие страсти: пресыщение, сребролюбие и тщеславие. А прочие все следуют за которым-нибудь из сих трех. Отсекший страсть самолюбия отсек и все страсти, от нее происходящие" (Сотн.3.§56,57. О любви).
Враги наши, говорит Марк Подвижник, с которыми мы должны иметь брань, суть чувственные удовольствия и честолюбие. Они увлекли в заблуждение Адама и Еву. Чувственное удовольствие сказало им, что запрещенное древо добро в снедь и угодно очима видети, а честолюбие присоединило к тому: будете яко бози, ведяще доброе и лукавое" (Быт.3:6). (Разговор ума с душой. Bibl. Vet. Patr. T.V.)
Святой Феодор, епископ Едесский, говорит: "Три суть главнейшие страсти, от которых рождаются все прочие, - сластолюбие, корыстолюбие и славолюбие. За сими следуют пять других духов злобы - (гнев, скорбь, злопомнение, чревоугодие, дерзость). От сих-то уже рождается великое множество страстей и все виды многообразного зла. Итак, если кто победил три первые и начальные страсти, тот истребил уже и другие пять, а вместе преодолел и все прочие. По опыту дознали мы, что нельзя человеку впасть в грех или какую-нибудь страсть, если прежде которою-нибудь из трех, т.е. чревоугодия, сребролюбия и тщеславия, не будет уязвлен. Посему сии же три вида обольщений диавол некогда представил и Спасителю, над которыми Господь одержав верх, повелел диаволу идти за Собою, а сим и нам показал прямой путь невинности". (Сл. умозрит. §65.62.Христ. Чт.1825г.ч.VI).
15. О девстве §6. Хр.Чт.1833г. Подобно святому Афанасию говорит и блаженный Диадох: "Адам, отвергнув послушание, ниспал в глубокий тартар. Господь, возлюбив его, был послушен Своему Отцу до креста и смерти, дабы, своим послушанием уничтожив вину человеческого преслушания, ввести в блаженную и вечную жизнь поживших в послушании. Итак, вступающие в борьбу с диавольской гордынею должны прежде всего стараться о послушании; оно, предводительствуя нами, укажет нам безошибочно все стези добродетелей" (§41Доброт.).
16. Как похоть плоти, похоть очей, гордость и плод их - преслушание воли Божией - были причиной падения первосозданных человеков и проклятия Божия, так девство, нестяжательность и послушание - добродетели, противоположные тем трем порокам, должны служить средствами к восстановлению в первобытное совершенство; и освящаются обетами для того, чтобы, с одной стороны, оградить изменяемость воли человека, обезопасить его от нарушения сих добродетелей, так чтобы уже и не думать о противном, как невозможном, а с другой стороны, - чтобы посредством церковного обряда пострижения привлечь на себя благословение Божие и сугубую благодать, освящающую и вспомоществующую в трудных подвигах самоотвержения.
17. Иероним в жизни Илариона Великого. Кассиан collat.XVIII.с.7. Здесь надобно заметить, что сими правилами касательно нестяжательности строго запрещается каждому монаху, живущему в общежитии на общем монастырском содержании, только приобретение собственности; но не запрещается приобретение и заблаговременное заготовление на будущее время всего нужного для общей монастырской потребности. Иначе, ждать от Бога всего нужного для жизни - пищи и одежды, и оставлять обыкновенные средства к пропитанию, значило бы искушать Бога - требовать от Него постоянных чудес. Иногда удостаивались сего только великие подвижники, своей святой жизнью угодившие Богу и заслужившие Его особенное благоволение. Но и они не отвергали обыкновенных, естественных средств к пропитанию.
18. Святой Феодор, епископ Едесский, говорит: "Вступив на подвижническое поприще, не желай иметь богатства и для раздаяния убогим; ибо это есть коварство лукавого, посредством которого он возбуждает тщеславие и развлекает ум попечением о многом. Прими странного с благим расположением и преподай ему утешительное слово. Таким образом ты можешь получить награду страннолю-бия" (Доброт,ч.4.§50). Подвижники не позволяют монахам заботиться о стяжании имения для того, чтобы это не ослабляло надежды на Бога и усердия к духовным подвигам. Опыт показывает, что кто заботится об имении, тот не может приучиться к смирению и послушанию, не может быть доволен бедностью и строгостью монастырской жизни, помышляя о стяжании и роскоши, не может долго и жить в монастыре, будет переходить из одного места в другое, ища больших выгод для себя.
19. Святой Григорий Синаит говорит: "Начало умственной молитвы есть действие, т.е. чистительная сила Духа и тайное священнодействие ума; средина есть просветительная сила и видение; а конец есть исступление и восхищение ума к Богу" (Доброт, ч.1. гл.111). Подобн. см. Лествицу инока Феофана (Доброт, ч.1. в конце).
20. Кассиан. collat. III. С.7. Столь возвышенное состояние, очевидно, есть состояние восторженное; потому оно не может быть состоянием человека постоянным, и доступно только для немногих избранных. Но чтобы, по возможности, достигать такого состояния, нужно находиться в уединении, ограждать чувства от впечатления внешних предметов и втечения в душу чувственных образов, слух ограждать от шума и суеты мирской, взор от различных соблазнов, вообще не увлекаться любопытством - что-нибудь видеть, или слышать, или говорить без нужды не только о предметах безразличных, но и о таких, которые хотя бы и представлялись добрыми сами по себе, но речь о которых может быть или не ко времени, или не к лицу; постоянно же нужно хранить ум от развлечения и занимать его Богомыслием. Блж. Диадох говорит: "Как жар скоро выходит из бани от частого отверзания дверей, так и теплота сердца скоро хладеет от частых безвременных разговоров"; внимание к себе развлекается от рассеяния чувств по внешним предметам, и нарушается спокойствие духа, необходимое для духовного трезвения и Богомыслия (Доброт, ч.4. гл.70. Посему нужны - одинокое пустынножительство, отшельничество, затворничество, молчальничество и т.п.
21. О необходимости послушания и избрании опытного наставника в духовной жизни говорят: Василий Великий (Подвиж. устав. С.468-469.Гл.22.Отв.119.с.370. в слав.изд.), св.Иоанн Лествичник (с.2 на об.15. Степ.4.с.29), авва Дорофей (сл. о том, что не должно располагать собой по собств. разуму: с.39-40,42-43,19,20,105. в слав.изд.), св.Иоанн Кассиан (Послан. к Леонтию с.174 на об.176. Доброт.), Петр Дамаскин (сл.8.с.73 на об.кн.2.с.10,12 на об.Доброт.), Каллист, патриарх Константинопольский (гл.14,15.Доброт.), Григорий Синаит (гл.8.15.Доброт.), Феодор, епископ Едесский (гл.40-46. Доброт.), Симеон Новый Богослов (во многих местах Доброт.), Пролог.29 октября, с.212. Св.Ефрем Сириянин говорит: "Если видишь юного, по своей воле восходящего на небо, то удержи его, ибо польза ему будет от сего" (сл.35.с.58. сл.21 и с.410 на об. в славян. изд.).
Наставником может быть или духовный отец, или какой-нибудь опытный старец. Если же нельзя найти опытного старца, которому бы можно было вполне предаться для руководствования в духовной жизни, то св. отцы (например, Петр Дамаскин, кн.1,с.15. Доброт., Нил Сорский. Скитск. устав. Сл.11) советуют найти, по крайней мере, единодушного брата, ревнующего по благочестии, чтобы друг другу открывать свое состояние, поверять свои мысли и пользоваться взаимными советами, и без совета ничего не делать. Ибо спасение есть во мнозе совете; брат от брата помогаем, яко град тверд (Притч.11:14;18:19).
22. Один послушник спросил своего старца: можно ли мне иметь у себя два сольда (золотые монеты) на случай телесной слабости? Старец, провидя его непременное желание иметь их, сказал: да, можно. Послушник, пришедши от старца в свою келью, начал смущаться помыслами, - искренно ли сказал ему старец. Встав, опять пошел к нему и просил сказать искренно. Старец сказал ему: я видел твое сильное желание иметь сольды, потому и сказал, что можно иметь. Но никак нельзя одобрить того, чтобы иметь у себя больше, нежели сколько надобно для настоящей нужды. Ты на сольды полагаешь свою надежду. Но ужели Бог не заботится о нас? Лучше возложим попечение о нас на Бога, ибо Он Сам заботится о нас. (Rufin.I.III.с.69. apud Rosweid. pag.512.)
23. По свидетельству св. Лествичника (4:25), однажды настоятель для пользы других захотел испытать и показать послушание одного поседелого старца иеромонаха Лаврентия; без всякой вины, с притворно-грозными словами, во время обеда вызвал его из-за стола, приказал стоять пред трапезой, как будто за какую вину. Послушный старец стоял два часа. Когда после сего спросили его: что он помышлял в это время, не гневался ли? Старец отвечал: в лице своего пастыря представляя Иисуса Христа, я думал, что повинуюсь не его повелению, но Божию, и отнюдь не имел никакого худого мнения о нем.
24. По словам Василия Великого, должно исполнять дело послушания с такой готовностью и расположением, с каким отрок, томимый голодом, повинуется кормилице, зовущей его к принятию пищи; или с каким расположением человек, желающий сохранить жизнь в случае опасности смерти, повинуется тому, кто подает ему средства к спасению; вернее же сказать, послушник еще более должен повиноваться, потому что будущая жизнь превосходнее настоящей. (Крат.прав.Отв.166). Так Марк, ученик аввы Силуана, показал редкий пример готовности к послушанию. О нем рассказывают, что когда авва вызывал его из келий, он, занимаясь письмом и начав писать букву "О", не докончил ее, но тотчас выбежал из келий на голос аввы. (Rufin.I.III.С.143. apud Rosweid. pag.520).
25. Один великий старец, однажды,, ученика своего Иоанна, отличавшегося послушанием, послал на работу, дав немного хлеба для пропитания. Ученик, пошел на работу, и, исполнив, что было ведено, возвратился, не почав хлеба. Старец, увидев хлеб, сказал Иоанну: что же ты, чадо, не ел хлеба, который я дал тебе? Ученик, поклонившись старцу, сказал: прости меня, отче; когда ты посылал меня, то не благословил меня и не дал мне повеления есть этот хлеб; потому я и не вкушал от него. Старец, подивившись рассуждению брата, благословил его. (Луг духовн. блж. Ин. Мосх. Гл.55). Вот пример точности!
26. Девство, составляя средство для достижения высшего совершенства, по своей трудности и само требует средств - для сохранения чистоты души и тела. Правда, что пока человек живет в бренном теле, до тех пор и похоть живет в его плоти, и у человека не достанет собственных сил истребить ее совершенно. Иногда она таится в нас, как искра огня под пеплом; а иногда от внутренних причин и от внешних предметов возбуждается, подобно огню, раздуваемому ветром, с такой силой, Что превращается в пламень, все пожигающий. В таком случае для собственного спасения необходимо употребить все силы и средства укротить ее. Более верные средства для этого - следующие:
По показанию врачей (см. г.Чаруковского Народ.медиц. Ч.7,с.248 и Гуфеланда Enchird. С.292), причины похотливости бывают душевные и физические, именно: воображение, разгоряченное любострастными зрелищами, картинами, вольным обращением обоих полов, чтением романов; а более всего располагает к похотливости праздная, беззаботная, сидячая жизнь, сочная, мясная, пряная пища, спиртные напитки и т.п. Потому главное средство против похотливости есть воздержание и труд; пост в строгом смысле, т.е. воздержание от мясной, пряной, сочной и умеренное употребление молочной, рыбной, растительной пищи. Воздержание от опьяняющих горячительных напитков, уничтожая раздражительность крови, предотвращая ее волнение, умеряя самое ее обращение, тем самым уничтожает и причину похотливости; а телесные труды до усталости и умственные занятия важными, отвлеченными предметами, утомляя силы, также подавляют похотливость. Сверх того, для умерения горячительного действия крови полезны: прохладная комната, жесткая постель, обыкновение спать на боку, а не на спине, пред сном неупотребление пищи, питие холодной воды, омовение тела холодной водой, прием всяких очищающих, разрешающих и прохлаждающих врачевств.
Поелику похоть часто возбуждается и от внешних предметов, то нужно хранить от опасных впечатлений внешние чувства, чрез которые смерть, по словам Пророка, входит в нас, как чрез окна (Иер.9:21).
Больше всех чувств надобно хранить зрение, чрез которое различные образы особенно обольстительных предметов, вторгаясь в душу, часто возмущают дух, препятствуют самоуглублению, и производя сильное и продолжительное впечатление на сердечные чувствования, особенно на воображение, при помощи сего последнего сильно возбуждают греховную похоть. В предосторожность от соблазнов св. отцы советуют: не смотреть на предметы, опасные для целомудрия; при внезапной встрече с ними скорее отвращать взор, особенно не смотреть на красивые лица другого пола. Вообще не рассеивать взоров по сторонам, но ходить больше с поникшей головой. Достойный подражания пример хранения чувства зрения представляет нам авва Исидор. Говорят, когда ходил он к Феофилу, архиепископу Александрийскому, по возвращении оттуда братия спросили его: "Каков город?" И он сказал: "Да, братия, я не видал ни одного лица человеческого, кроме архиепископа". Услышав это, братия смутились. "Не опустел ли город, авва?" - спросили они. "Нет", - отвечал авва; но помысл не увлек меня взглянуть на кого-либо. Услышав сие, братия удивились, и поставили себе за правило - хранить глаза свои от рассеянности. (Достоп. сказ, о подв. св. отц. Исидора). Поэтому-то св. подвижники носили покрывало на лице, а часто употребляли и совершенное затворничество.
Чувство слуха должно хранить от слышания нескромных слов, песен и музыкальных звуков, изнеживающих душу и от пустой забавы слуха увлекающих к нечистым удовольствиям сердца. (Fistula dulce canit, volucrem dum decipit auceps. Theol. moral. §532. Stapf.).
Чувство осязания, по словам Ефрема Сириянина (Сл.13.С.339), должно хранить от прикосновения к телам других, даже и своего тела без нужды не должно осязать. Опытные подвижники замечают, что одно прикосновение страстного возбуждает страсть в душе другого; по одному дыханию человека они узнавали его внутреннюю нечистоту. Св. Лествичник говорит: помни того, который, неся свою больную матерь, обвил руку свою платом. Так и ты удерживай руку свою от прикосновения как к своему, так и чужому телу; ибо тело оскверняется и одним прикосновением. (Леств.15:50). Отсюда видно, как осторожно надобно обращаться со своим телом. Не только надобно избегать всякого страстного возбуждения, но и удалять от себя все то, что может нежить наше осязание. Поэтому св. подвижники не имели мягкого ложа, иногда клали камни в возглавие, носили грубые власяницы, тяжелые вериги и пр.
Чувство вкуса должно хранить от услаждения пищей и питием; ибо это, по словам одного подвижника, есть удица, которой диавол привлекает человека в чревобесию, а чревобесие расслабляет душу и тело и влечет за собой многие гибельные следствия (Сирах.37:32-34). (см.Леств.Степ.14). Посему-то строгие подвижники редко ели сладкую пищу, а большей частью питались только хлебом и водой.
Чувство обоняния меньше представляет опасности для целомудрия, но и его услаждение благоуханными мастями производит излишнюю изнеженность чувств и расслабление духа.
Особенно нужно хранить воображение от нечистых мечтаний; потому что оно по своей живости имеет сильное влияние на низшие чувствования, и обольстительные предметы представляя в привлекательном виде, подобно сильному ветру, раздувает пламя похоти. Поэтому вдруг возникающие образы соблазнительных предметов и нечистые помыслы надобно не допускать до сердца - не услаждаться ими, и тотчас устранять их чрез занятие души другими спасительными размышлениями, или чрез какое-нибудь упражнение, требующее полного внимания. Представление гибельных следствий греха нецеломудрия, каковы: расстройство здоровья, мучительные болезни тела, помрачение разума, развращение воли, стыд и бесчестие пред людьми, особенно уважаемыми нами, холодность к Богу и всему божественному, беспечность о своем спасении, - представление всего этого может удерживать только от действительного греха, а не от худых помыслов и волнения чувствований. Враг этот так хитер и обольстителен, что легко может уловить в свои сети и сделать пленником греха. Тогда как прочие страсти побеждаются противоборством им, от блудного беса можно спастись только бегством. Потому лучше скорее удалить всякую мысль о грехе нецеломудрия, заняться же размышлением о предметах высоких, особенно же о смерти, которая плоть со всеми ее похотями сделает пищею червей, а душе оставит одно угрызение совести, горькое раскаяние и несносный стыд по причине обнаружения срамных грехов нецеломудрия пред Богом, Ангелами и всеми людьми на страшном суде; также о вечном мучении грешников в адском пламени, и вечном блаженстве праведных в Царстве Небесном. Кроме того, и самому не должно вдаваться в опасности; надобно удаляться тех мест и случаев, при которых особенно возникают соблазнительные образы и нечистые помыслы; сюда относятся особенно: худые сообщества, нескромные разговоры, особенно вольное обращение с другим полом, чтение соблазнительных книг, рассматривание соблазнительных картин, публичные зрелища и увеселения и пр.
Впрочем, "желающий плоть свою преодолеть сам собою, всуе течет, - говорит св. Лествичник. - Ибо аще не Господь разрушит дом плоти, и созиждет дом души, всуе бдел и вотще постился разрушающий" (15:25). Св. отцы говорят, что за тайную гордость и тщеславие своей чистотой, за осуждение других и самонадеянность Бог часто наказывает человека попущением оскверняться плотской нечистотой, даже впадать в действительный грех. Потому, по словам св. Иоанна Лествичника (Степ.15) и прп. Иоанна Кассиана (Доброт.ч.4. О благих помысл.), необходимо иметь смирение, самоуничижение, не осуждать других и все упование возлагать на Бога. Св. Лествичник говорит: "Кто хочет побороть сего врага пролитием пота и утомительными трудами, тот подобен связавшему неприятеля своего хворостом. А кто поборет его воздержанием и бдением, тот подобен наложившему на него железную цепь. Кто же поборает смиренномудрием, негневливостью и жаждою, тот подобен убившему соперника и скрывшему его в песке. Если познаешь крайнюю мою и свою немощь, говорит плоть душе, то тем самым свяжешь мне руки. Если будешь томить меня голодом, то свяжешь мне ноги, и отымешь возможность идти далее. Если прилепишься к послушанию, то отрешишься от меня. Если приобретешь смирение, то отсечешь мою голову" (Ст.15.с.73,84). Поелику же силы наши так слабы, что и тогда, как хотим сделать доброе, скорее делаем злое (Рим.7:18-19), то при сознании собственной немощи необходимо обращаться к Богу с молитвой, просить Его помощи. По свидетельству опытных подвижников очень много облегчает брань с похотью усердная молитва к Пресвятой Деве Богородице и тем святым, которые выдержали сильную брань с вожделением, или за целомудрие претерпели мученичество. Усердная молитва с сокрушением сердца и слезами, как небесная роса, утишает раскаленные стрелы нечистого беса. Для хранения чистоты души и тела также очень полезны: частая исповедь и причащение св. Таинств - Тела и Крови Христовой.
27. Ефрем Сир. Сл.19. С.390. Св. Лествичник говорит, что находящийся в теле и восшедший на пятнадцатую степень добродетели - целомудрия, умерши, воскрес, и чрез сию нетленность предвкусил уже начатки будущего бессмертия (Степ.15,с.84).
28. Св. Лествичник говорит: не женатый, но обложенный путами мирских дел, подобен имеющему связанные узами руки; а находящийся в супружестве подобен носящему узы на руках и ногах (Леств.1:20). Св. Златоуст говорит: "Девство может насадить в нас добрый корень, произращающий все блага: свободу, мужество, горячую ревность, пламенную любовь к небесному, презрение всего земного" (О девстве. Гл.81).
29. Св. Златоуст говорит: "Что сладче девства? Что светозарнее? Ибо блистательнейшие самых солнечных лучей испускает сияния, и отлучивши нас от всего житейского, светлыми очами приучает созерцать солнце правды (О девстве гл. 21). Оно вдыхает в человеков ангельскую радость" (с.100.О девстве).
30. Св. Максим Исповедник говорит: "Чей ум привязан к какой-либо земной вещи, тот не любит Бога" (Сотн.2 О любви. Гл.1). Симеон Новый Богослов говорит: "Как кто-нибудь, бросив персть на пламень горящей печи, угашает оный, так и житейские заботы и всякое пристрастие даже к маловажной вещи истребляет воспламенившуюся в начале теплоту сердца" (Доброт,ч.1.Гл.63). Св. Исаак Сириянин говорит: "От воспоминания мирских предметов хладеет горячность, и душа впадает в суетные и безрассудные пожелания" (Христ.Чт. 1825г. ч.18). Блаж. Диадох говорит: "Никто не может возлюбить Бога от всего сердца, не очистив и не умягчив его страхом Божиим; а в страх Божий никто не придет, если не освободится от всех житейских попечений" (Доброт, ч.4.Гл.16,18).
31. Некто, пришедши из мира к Антонию Великому, говорил, что жизнь отшельническая не имеет большей важности, что большую цену имеет та добродетель, которая приобретается между людьми, а не в пустыне. Антоний Великий спросил его, где он живет. Пришлец сказал: "У своих родителей". И хвалился, что при их обеспечении, будучи свободен от забот дневного труда и пропитания, он постоянно упражняется только в чтении и молитве. Антоний Великий опять спросил его: "Скажи мне, сын мой, не опечаливаешься ли ты при каких-нибудь несчастных случаях своих родственников и не радуешься ли их благополучию?" Он отвечал, что в том и другом принимает участие. Св. старец сказал: "Знай же, что ты также и в будущем веке будешь возмущаться печалью или радостью об участи тех, в пользе и вреде которых принимаешь участие в сей жизни. Такая жизнь и такое состояние гибельной теплоты причиняют тебе вред, хотя сам ты и не чувствуешь того, по словам Премудрого: биша мя и не поболех, и поругашася, аз же неразумех (Притч.23:35); или как говорится у Пророка Осии: снедоша чуждии крепость его, сей же не разуме (Ос.7:9); именно все это, по разнообразию случаев изменяя твой дух, непрестанно погружает его в земное" (Кассиан. collat. XXIV. с.11).
Авва Макарий, узнав о намерении некоторых братии - из пустыни идти в мир с надеждой, что там могут спасать и других и от того получить большую пользу и для своего спасения, - в наставление рассказал им следующую повесть: в одном городе был искусный брадобрей, который с каждого брал за свой труд самую малую плату - по три динария, но и этим достаточно удовлетворял потребностям ежедневного своего пропитания, даже за всеми издержками у него каждый день оставалось по сто динариев. Однажды он услышал, что в одном отдаленном городе каждый платит брадобрею по целому сольду, и сказал сам себе: долго ли буду довольствоваться такой малой платой? Если вместо трех динариев буду получать по сольду, то соберу себе большое богатство. Итак, взяв свои орудия и издержав в дороге все прочее, собранное им в течении долгого времени, пришел он в отдаленный город. И в первый же день прибытия собрал за свой труд большое количество сольдов. Но когда вечером пошел на торг купить себе пищи, поелику все продавалось за дорогую цену, на весьма скудное пропитание должен был истратить все приобретенные сольды, так что ни одного динария не оказалось в остатке. Посему, видя, что приобретается и много, но от сего многого не только не может быть ничего в остатке, но едва удовлетворяет это потребности ежедневного пропитания, раздумался и сказал сам себе: возвращусь лучше в свой город, и удовольствуюсь малым доходом, из которого, однако же, за издержками на телесные потребности, можно ежедневно отлагать нечто в обеспечение себя на старость. Ибо здесь при большем приходе у меня расхода больше, нежели прихода. "Посему, - говорил авва Макарий, - и нам лучше постоянным пребыванием в уединенной пустыне приобретать малый плод, но которого никакие мирские попечения и развлечения, никакая суетливость и тщеславие не истребляют, и никакие заботы о дневном пропитании не уменьшают: ибо лучше малое праведнику, паче богатства грешных многа (Пс.36:16), - лучше, говорю, нам приобретать и малый плод в пустыне, нежели домогаться большой пользы в мире, которая хотя бы и была приобретена чрез обращение многих, но пребыванием в мире и ежедневным развлечением вовсе утрачивается. Ибо, по словам Премудрого, лучше есть исполнение горсти с покоем, паче исполнения двою горстию с трудом и крушением духа (Ек.4:6). А таковому обману и таковым лишениям необходимо подвергаются все те, которые хотя и в своем спасении не уверены, и сами еще имеют нужду в наставлении от других, однако же обольщением диавола побуждаются к обращению и управлению другими, и которые, хотя бы и могли приобресть какую-нибудь пользу от обращения некоторых, но по своей нетерпеливости и неисправленным нравам теряют все приобретенное. Ибо с ними бывает, что говорит Пророк Аггей: собирали мзды, собра во влагалище дираво (1:6). Подлинно в дырявое влагалище собирает свои прибытки, кто все, что, по-видимому, ни приобретет через обращение других, теряет невоздержанием своего сердца и ежедневным развлечением духа (Кассиан. collat. XXIV с.13).
32. Высокопреосвященнейший митрополит Московский Филарет. Слов.20, по освящении храма явления Божией Матери прп. Сергию, устроенного над мощами прп. Михея в Сергиевой Лавре, 1842г., с.442.
Св. Амвросий Медиоланский говорит: "Кто убегает мира, тот да летит; если не может лететь, как орел, да летит как врабий; кто не может лететь к небу, да летит в горы - пустыню; кто убегает, да убегает скоро, чтобы не быть настигнутым. Беги от земли, где - зло. Оставим тень мы, которые ищем солнца; презрим дым мы, которые стремимся к свету. Дым - наша неправда, тень - наша жизнь на земле. Что здесь кроме искушения? Узрело око, и превратилось чувство; услышало ухо, и намерение изменилось; повеял запах, и остановилась мысль; вкусили уста, и отрыгнули преступление; сотряслось осязание, и вспыхнул огонь". (Об удален, от мира. Христ. Чт. 1838г. ч.III, с.148). "Удалившийся в пустыню, - говорит Антоний Великий, - освобождается от трех искушений: от искушения слуха, языка и взора; одно только у него искушение - искушение сердца". (Достоп. сказ, о подвиж. св. отц. §11).
33. Напр. ежедневное чтение св. Писания и других духовных поучений, неразвлекаемое размышление о Божественных предметах, ежедневное испытание и очищение совести от грехов, частые молитвы и св. песнопения, участие в св. Таинствах, постоянное хранение внешних чувств и сердца от нечистых внешних впечатлений и суетных помыслов, разнообразные, достойные подражания примеры добродетелей в братстве, наставления и пособия опытных старцев во время искушения и немощи и пр.
34. Св. отцы, подвижническую жизнь разделяя на деятельную и созерцательную, последней отдают большое преимущество пред первой. "Как белизна и блеск маргарита превышает все прочие камни и металлы, - говорит авва Феона, - так и созерцание Бога превосходнее всех добродетелей" (Кассиан. collat. XXIII.с.3). Авва Моисей доказывает это примером Марфы и сестры ее Марии, разумея под первой жизнь деятельную, а под последней - созерцательную. "Хотя Марфа, - говорит он, - и для услужения Господу трудилась, а Мария, седши при ногах Спасителя, только внимала духовному Его учению, но Господь Марию предпочел Марфе, потому что Мария, говорил Он, избрала лучшую часть, такую, которая никогда не отнимется от нее (Лк.10:42). Видите, что Господь высшее благо, единое на потребу, поставляет в Божественном созерцании. Посему прочие добродетели, хотя полезны и даже необходимы, но должны стоять на второй степени по достоинству; потому что все они совершаются для достижения сего одного - созерцания. Ибо Господь словами: печешися и молвиши о мнозе, едино же есть на потребу, - очевидно, высшее благо поставляет не в деятельной, хотя и похвальной и многоплодной жизни, но в созерцании Бога (Кассиан. Collat.1.с.8). Бесспорно, что деятельная жизнь составляет основу для созерцания, и все нравственные подвиги служат первыми, необходимыми ступенями в лестнице духовного совершенства; но без созерцания они не составляют еще полноты совершенства, тем более, что совершение их часто бывает соединено с помыслами о земном, от которых часто неприметно для нас рождаются и укореняются земные склонности, которые удаляют от лица Божия и влекут к земле и сердце наше. А созерцание Бога есть собственная деятельность духа, жизнь небесная. Сколько небесная жизнь превосходнее земной, сколько Бог выше всех сотворенных существ, столько созерцание Бога важнее всех подвигов и занятий. Со смертью все наши земные отношения к другим, и теперешние житейские нужды и занятия прекратятся; а созерцание Бога будет единственным предметом нашей духовной деятельности на целую вечность, целью загробной жизни и источником бесконечного блаженства. А кто здесь на земле не приобретет способности и навыка с любовью постоянно взирать на Бога оком ума и веры, и к Нему стремиться сердцем, тот и в вечности может ли зреть Бога лицом к лицу? - Богу известно. Но вероятнее, что к чему человек на земле приобретет расположение и навык, то и будет составлять предмет его желаний и деятельности в вечности" (Мф.6:21).
35. Степ. 11. Лист. 64 на об. Св. Василий Великий говорит: "О уединенное житие, дом небесного учения и божественного разумения, училище, в котором Бог есть все, чему учимся! Пустыня - рай сладости, где благоуханные цветы любви то пламенеют огненным цветом, то блистают снеговидной чистотой, с ними же мир и тишина; живя в низменных, пребывают недвижимы от ветра: там фимиам совершенного умерщвления не только плоти, но, что славнее, и самой воли, и кадило всегдашней молитвы непрестанно разгорается в нем божественной любовью".
36. История свидетельствует, что при постоянном Бо-гомыслии дух молитвы, так сказать, сливаясь с Духом Божиим, исполнял небесным светом душу подвижников, преизбыток сего света, не удерживаясь в душе, часто изливался даже и на тело и просиявал на лице. Так, св. Афанасий Афонский во время молитвы казался огненным от осияния благодати Божией (Чет.-Мин. 5-го июля). Даже самое тело, как бы одухотворяясь, возвышалось от земли во время молитвы, как видно из жития прп. Марии Египетской и св. Иоанникия Великого. А душа сего святого по смерти возносилась на небо в виде огненного столпа.
37. Св. Феодор, епископ Едесский, говорит: "Поколику кто мыслит о Боге, потолику и желает; и поколику желает, потолику наслаждается; а поколику наслаждается, потолику снова укрепляется к мышлению; и таким образом опять начинается движение, возвышение к большему совершенству" (Слов, умозрит. Христ. Чт. 1825г. ч.17. с.190).
38. Опытные подвижники, для пользы желающих жить в уединении в пустыне, определили правилом следующее: кто желает посвятить себя пустынной уединенной жизни, тот должен прежде многие годы жить с братией в обители, проходя всякое послушание безропотно, и все скорби и злострадания преодолевая незлобивым терпением; должен обучить себя во всем воздержанию, навыкнуть отсечению своей воли и своих мудрований, повиноваться же со смирением настоятелю и отцу духовному, по воле Божией; должен достигнуть, по возможности, такого устроения, чтобы иметь ко всем любовь нелицемерную, внутреннее и наружное смирение, здравое рассуждение, и свыше благодатное просвещение и силу, знать и преодолевать мысленную брань вражию; должен, наконец, быть воспламенен теплейшею любовью ко Христу Богу. Живущему в уединении во всякое время надобно иметь совесть непорочную к Богу, к ближнему и ко всем тварям. А чтобы избавиться смущения в совести, то должно всегда и во всем открываться отцу духовному, а в иных случаях и самому настоятелю. Хотя и везде, но в пустыне более потребно иметь воздержание от праздности, излишнего сна, неумеренности в пище и питии. Воздерживаясь же от всего этого, надлежит пребывать пустыннику то в совершении молитвенного правила в определенное время, то в рукоделии с молитвой Иисусовой и Богомыслием, то в чтении слова Божия и отеческих книг, особенно тех, которые научают нас мысленной брани против духов злобы, ратующих против нас злыми помыслами и страстями. Ум же свой должно хранить во всякое время от суетных и страстных помыслов. Явится ли в уме помысл противный, - мечом слова Божия, и оружием молитвы подвижник да поражает сей помысл в самом начале. Когда пустынножитель таким образом в мысленном борении и в хранении всего внутреннего человека будет трудиться день и ночь, со всем усердием по мере сил своих, тогда Господь по мере смирения его, сотворив с ним милость Свою, подаст ему вкусить и сладость духовных плодов. Божественная любовь воспламенит и воскрылит дух его, неизреченная радость усладит сердце его, мир душевный упокоит его от браней, словом: благодать Св. Духа в свое время подаст ему познать внутрь себя Царствие Божие. Однако же при всем том подвижнику надобно трезвиться и бодрствовать умом непрестанно, а не вдаваться в расслабление. Ибо от нерадения и лености бывает помрачение ума и буйное усиление помыслов. Уединившись телом, будь и умом от всего уединен. Как грешник, кающийся о грехах своих, не дозволяй своему уму входить в суждение о ближних или делах, не подлежащих (твоему суждению. Будь глух и нем ко всякой противной мысли. Вместо же суетных рассуждений размышляй почасту о своей смерти, о испытании всех дел своих, о суде Христовом, о вечном мучении грешных в аде. Более же размышляй о человеколюбивом воплощении Бога-Слова, о Его Божественном учении, о вольном Его страдании за грехи наши, и о спасении нашем чрез Его искупление. А размышляя о сем, благодари со слезами Искупителя своего. Полезно также размышлять и о страданиях мучеников, и о подвигах, какими изнуряли себя преподобные, из любви к Христу Богу, претерпевая их в сей маловременной жизни. Таковыми полезными размышлениями да возбуждает себя любитель безмолвия к духовным подвигам. Впрочем, познавая самого себя, он может познавать и свое несовершенство в подвигах. Но не должен отчаиваться. Ибо за благое произволение и понуждение себя к Богоугождению Господь не лишит нас Своего милосердия, когда будем приносить Ему покаяние сокрушенным сердцем. (Устав общежит. монастыря, писанный для Коневской обители: Прибавл. 4, гл.1 и 3 издан. 1824г.).
39. Скит. устав св. Нила Сорского, сл.11. Св. Отцы, жизнь монаха в общежитии уподобляя жизни Иисуса Христа с учениками до распятия, а жизнь безмолвную в уединении пустыни - страдальческому состоянию и вознесению Его на крест, говорят, что, как Иисус Христос сначала жил со своими учениками и переносил различные искушения, ненависть и поношения от неверных иудеев, а потом уже восшел на крест, так и монах, по примеру Спасителя, должен не вдруг удалиться в безмолвие, но сначала подвизаться в общежитии и переносить различные труды, искушения и скорби, а потом уже, по совету настоятеля и опытных старцев, может идти и в уединение на безмолвие, как жизнь более трудную и опасную для неопытных в духовной жизни и брани с диаволом.
По обстоятельствам настоящего времени не всякому и не всегда возможно совершенное уединение. В таком случае любителю безмолвия остается одно - без нужды не входить в шумное общество, избегать общения с людьми праздными, больше находиться в своей уединенной келье; а больше всего надобно ему стараться, чтобы и в многолюдном обществе хранить сердечное безмолвие, - иметь собранность мыслей, так, чтобы ни шум толпы, ни видение различных предметов, ни слышание посторонних разговоров не могли развлечь самовнимания и отвлечь ум от молитвенного возношения к Богу.
40. Сл. о самоотвер. Лист.19. Св. Феодор Едесский говорит: "Плавильщик, бросив золото в горнило, делает оное чистейшим: так и монах, предав себя подвигам послушания, прошедши чрез огонь скорбей жизни по Боге, и в сей скорби и многом терпении навыкнув послушанию, переплавив нравы, научается смирению и делается светел и достоин небесных сокровищ". Деят. гл.46. Доброт, ч.4.
41. В частом открытии помыслов духовному отцу св. подвижники поставляют большую важность для преуспеяния в духовной жизни. Прп. Иоанн Кассиан говорит, что прежде нежели кто удостоится дара рассуждения, уже самое открытие отцу худых помыслов истребляет их и обессиливает страсти. Ибо как змея, из темной норы вынесенная на свет, старается убежать и скрыться, так и худые помыслы, будучи открыты на исповеди, отбегают от человека (Бесед.1.Лист.174.ч.4.Доброт.). "От сего, - говорит Симеон Новый Богослов, - бывает великая радость в душе и облегчение совести, по пророческому слову: глаголи ты первее грехи твоя, да оправдишися (Ис.43:26) (§129.Ч.1.Доброт.). Это совершенно справедливо и по психологическим законам, и на опыте известно, что через открытие другому скорби или радости первая слабеет, а последняя возрастает, расширяет сердце, восхищает дух, и тем сообщает ему большую бодрость и силу в деятельности. Мнение св. подвижников подтверждает и опыт. Авва Серапион рассказывает о себе, что он, пребывая с аввой Феоною, до того увлекся было привычкой тайно уносить в пазухе кусок хлеба из трапезы после обеда, что, как ни сопротивлялся, никак не мог преодолеть этой привычки, пока не открыл о сем своему старцу. "Но как только исповедал я свой грех авве, тотчас из моей пазухи выпала зажженная свеча и всю келию наполнила отвратительным запахом. Сим явно Господь показал, что диавол, возбуждавший во мне эту страсть, обнаруженный, посрамленный исповеданием, удалился, так что после сего уже и на мысль не приходило мне брать хлеб из трапезы" (Кассиан. Collat. II.с.11). То же случилось и с прп. Астионом, учеником прп. Епиктета (блж. Иероним. гл.11. в житии св. Епикт.). Подобных случаев много встречается в житии св. подвижников.
42. Св.подвижники говорят, что единомыслие в служении Богу и нестяжательность суть огненные крылья, которыми монах возлетает к Богу (Пролог.12 июля. Лист 41 на об.). Пост, говорят св. отцы, доводит до средины спасительного пути, чистота девства - до небес, а послушание с дерзновением вводит к Богу (Пролог. 16 февр. Лист133 на об.). Авва Иоанн Колов говорил: "Одному старцу в восхищении было такое видение: три монаха стояли на одном берегу моря, и с другого был к ним голос, говорящий: возьмите огненные крылья и летите ко мне. Двое из них взяли и перелетели на другую сторону. А третий остался, горько плакал и кричал. После и ему даны были крылья, только не огненные, а слабые, так что он погружался в море, с трудом опять поднимался и после многой скорби достиг другого берега" (Достоп. сказ, о подвиж. св.отц. §13.С103). Это видение относится к тем монахам, из коих одни, провождая строгую жизнь в нестяжательности и подвигах самоумерщвления, удобно, как на огненных крыльях, достигают предела блаженной вечности, а которые живут не так строго, те, погружаясь в волнах житейского моря, с большим трудом и скорбью переплывают чрез него.
43. О прп. Пахомии Великом говорят, что когда плотские вожделения и помыслы о мирских удовольствиях сильно возмущали его дух и колебали намерение подвизаться в монашестве, - он подавлял их воспоминанием данных Богу обетов (Чет.Мин.15 мая). Так же и Симеон Христа ради юродивый и Иоанн спостник его против искушений укреплялись в иночестве воспоминанием своих обетов (Чет.Мин.31 июля).
44. Иночество по возвышенности обетов называют вторым крещением: блж. Иероним (in Epist. 25 de obitu Blesille et in Epist. ad Demetriadem.), из западных богословов: Бернард (in libro de pracepto et dispensatione.), Фома (2 quest.ult.Art3.), Беллярмин (Theol.Controuers. T.II. de Monach.).
45. Монах Пахон рассказывал о себе Палладию: "Будучи уже 70 лет, живя в своей келье более 40 лет, во все это время по навету диавола непрестанно был я смущаем похотью. В одно время до того возгорелась эта страсть, что вовсе не имел я сил противиться ей, даже отчаялся в помощи Божией, думая, что Бог меня оставил; поэтому решился умереть, чтобы не нарушить целомудрия и не осквернить своего тела. С сим намерением пошел я по пустыне и увидел пещеру гиены, вошел в нее, надеясь, что гиена растерзает меня. Но гиена, чрез несколько времени пришедши в пещеру, обнюхала только меня и удалилась. Опять пошел я по пустыне, нашел небольшого аспида, приложил его голову к своему телу, чтобы от смертоносного жала его умереть; но и аспид по Божию покровительству не угрыз меня. После сего услышал я голос с неба: ступай, Пахон, подвизайся против страсти. Я для того попустил такое искушение тебе, чтобы ты не возгордился и не надеялся своими силами победить эту страсть; но чтобы, познав свое бессилие, смирился и просил высшей помощи" (Паллад. Lavs. с.29. appud Rosweid. p.732).
Один старец рассказывал об авве Павле, жившем близ Фиваиды, что он без вреда брал руками аспидов, змей и скорпионов, и разрывал их пополам. Братия, видя это, спросили его: "Чем приобрел ты, авва, такую благодать?" Старец отвечал: "Кто приобретет чистоту, тому все будет повиноваться так же, как все повиновалось Адаму в раю, когда он не преступил еще заповеди Божией" (Достоп. сказ. о подв. св.отц. С.233). Ибо чистота девственная, более всего уясняя в душе образ Божий, по благодати Божией, и лютых зверей заставляет благоговеть пред светлым образом Божиим в человеке.
Об авве Аммонии рассказывают, что он до такой степени сохранял целомудренную стыдливость, что когда с учеником своим Феодором должен был на пути переправиться чрез реку, сперва велел ему отойти от себя, потом и один стыдился обнажить свое тело и, озабоченный сею мыслею, сам не чувствовал, как, перенесенный сверхъестественной силой, увидел себя уже на другом берегу реки (Прол. 26июня). Вот как св. отцы хранили чистоту! Хотя и никем не были видимы, однако же стыдились последующего за ними Ангела Хранителя и сияющего на них солнца, чтобы и им не показать наготы своей.
46. Св. Исаак Сириянин говорит: "Иноческое жительство - похвала Церкви" (в cл.63). "Свет инокам суть Ангелы, а свет всем мирским людям суть иноки", - говорит св. Лествичник (Степ.26.C.116). Блж. Иероним: "Сословие монахов есть красота, прекраснейший цвет, драгоценнейший камень в украшении Церкви" (Epist. ad Marcellam).
47. По свидетельству блж. Августина (de moribus Eccl. C.34) и прп. Кассиана (Inst.I.X. с.22), египетские монахи, своими трудами снискивая себе пропитание, подавали и другим неимущим; часто целые барки, нагруженные съестными припасами, отправляли в Ливию и другие бесплодные страны, также в города - бедным, страждущим в темницах. Подобно сему делали в монастыре Феодосия Великого (Пролог. 29 мая. Лист.89 на об.). Во все времена многие монастыри были лучшим училищем благочестия и образования юношества в науках. В монастырях всегда находили себе мирное жилище и призрение недужные, бедные, не имеющие где преклонить главу, и странники - приют для успокоения.

Санкт-Петербург. Сатисъ, 2002
 






Copyright © 2001-2007, Pagez, hosted by orthodoxy.ru
Православное книжное обозрение