страницы А.Лебедева [pagez.ru]
Начало: Святитель Филарет (Дроздов)

Святитель Филарет (Дроздов)
Слово в день рождения благочестивейшего Государя Императора Николая Павловича, 1851 г.
Яко свободни, а не яко прикровение имуще злобы свободу, но яко раби Божии. Всех почитайте, братство возлюбите, Бога бойтеся, Царя чтите (1Пет.2:16,17)

Что важнейшие из сих заповедей, преподанных Апостолом, знакомы нам и не остаются у нас без действия, - о том свидетельствовать может нынешний день.

Заповедь - Царя чтите - является в действии, когда благословенный день рождения благословенно царствующего Царя вы воспоминаете радостно и торжественно.

Заповедь - Бога бойтеся - является в действии, когда вы вашу радость о Царе, ваши о нем желания и надежды приносите пред Бога, чтобы Он благословил вашу радость, призрел на ваши желания, совершил ваши надежды.

И да будет неразрывен союз сих двух заповедей, прекрасный и благотворный! Народ благоугождающий Богу - достоин иметь благословенного Богом Царя. Народ чтущий Царя - благоугождает чрез сие Богу, потому что Царь есть устроение Божие.

Как небо бесспорно лучше земли и небесное лучше земного, то так же бесспорно лучшим на земле должно быть то, что устроено по образцу небесному, чему и учил Бог Боговидца Моисея: Виждь, да сотвориши по образцу показанному тебе на горе (Исх.25:40), то есть на высоте Боговидения.

Согласно с сим Бог, по образу Своего небесного единоначалия, устроил на земле царя; по образу Своего вседержительства - Царя Самодержавного; по образу своего царства непреходящего, продолжающегося от века и до века - Царя наследственного.

О, если бы все цари земные довольно внимали своему небесному достоинству и к положенным на них чертам образа небесного верно присоединяли требуемые от них Богоподобную правду и благость, небесную недремленность, чистоту мысли, святость намерения и деятельности! О, если бы все народы довольно разумели небесное достоинство Царя и устроение царства земного по образу небесному, и постоянно себя ознаменовывали чертами того же образа - благословением и любовью к Царю, смиренным послушанием его законам и повелениям, взаимным согласием и единодушием и удаляли от себя все, чему нет образа на небесах, - превозношение, раздор, своеволие, своекорыстие и всякое зло мысли, намерения и действия! Все, по образу небесному благоустроенное, по образу небесному было бы блаженно. Все царства земные были бы достойным преддверием Царства Небесного.

Россия! Ты имеешь участие в сем благе паче многих царств и народов. Держи, еже имаши, да никтоже приимет венца твоего (Апок.3:11). Сохраняй и продолжай украшать Твой светлый венец, непрерывно подвизаясь совершеннее исполнять венцедательные заповеди: Бога бойтеся, Царя чтите.

Простираясь от известного к тому, что, может быть, менее усмотрено и понято в слове Апостольском, обращаю ваше внимание на то, что Апостол, уча страху Божию, почтению к Царю, повиновению начальствам, с тем вместе учит свободе. Повинитеся, говорит, всякому человечу начальству Господа ради; аще царю, яко преобладающу: аще ли же князем, яко от него посланным, - яко свободни [1Пет.2:13-14,16].

Повинуйтеся, как свободные. Повинуйтесь - и пребывайте свободны.

Кто усомнился бы, довольно ли совместимы сии части учения, того спросил бы я, если есть обязанные долгом повиновения тебе, например - подчиненные по званию и должности слуги, работники, не примечаешь ли, что из них одни повинуются только по необходимости, неохотно, принужденно, другие - добровольно, охотно, усердно, следственно, свободно? И не разумеешь ли, что повинующийся только по необходимости будет уступать сей необходимости не более, как поколику не может преодолеть ее, будет работать для тебя как можно менее, с малою заботою о успехе дела и о твоей пользе, и даже готов совсем пренебречь дело, как скоро не будет понуждать надзор или угрожать наказание и лишение воздаяния; напротив того, повинующийся по свободному расположению будет трудиться для тебя полною силою, верно и без надзора, тщательно и вне страха наказания? Итак, не очевидно ли, что повиновение может быть соединено со свободою, и что такое повиновение лучше повиновения не свободного?

Но есть трудность в том, каким способом согласить и соединить повиновение и свободу, когда их направления представляются противоположными: свобода хочет расширять человеческую деятельность, а повиновение ограничивает ее. В сем случае дело зависит наиболее от того, как понимают свободу. Ибо едва ли есть в языках человеческих слово, которое столько было бы подвержено неправому пониманию и злоупотреблениям, как слово свобода.

Некоторые под именем свободы хотят понимать способность и невозбранность делать все, что хочешь. Это мечта, и мечта не просто несбыточная и нелепая, но беззаконная и пагубная.

Знаете ли, кто первый на земле прельщен был сею мечтою? Первый человек, Адам. Получив при сотворении высокие способности и могущественные силы, быв поставлен владыкою рая и земли, он пользовался обширнейшею свободой, какую может иметь сотворенное существо. Но и сей свободе поставлен был предел - древо познания добра и зла. Адаму не предоставлено было свободы вкусить от плода его. Злоупотребитель свободы, старейший человека, чрез злоупотребление свободы сделавшийся духом тьмы и злобы, темными внушениями научил тому же злоупотреблению человека. Человек захотел иметь свободу совершенно неограниченную, как Бог, и дерзнул переступить за предел, положенный заповедию Божиею. И что же последовало? Он не только не приобрел большей свободы, но утратил большую часть и той, которую имел, и если бы и не осудил его Бог, то естественная необходимость поврежденной грехопадением его природы так же осудила бы его на рабский труд: В поте лица твоего снеси хлеб твой [Быт.3:19].

Удивительно покушение праотца незаконно расширить область свободы, и без того почти всемирную; впрочем, оно может быть объяснено недостатком знания опытного, хитростию искусителя и самою обширностию действительного владычества, при которой легко было не остановиться пред пределом, по-видимому, ничтожным; что касается до его потомков, обнаруживающих подобное стремление, - не знаю, более ли надобно дивиться тому, что они не уважают и как бы не видят пределов, указуемых человеческой свободе и Законом Божиим, и самым составом общества человеческого, и необходимостию природы, - или более оплакивать сию прирожденную заразу, которую они наследовали от зараженного злоупотреблением свободы праотца и которую, по омрачению ума, подобным образом наследственному, не довольно умеют усмотреть и еще менее уврачевать, хотя это и просто при свете истинном.

Разумейте же, скажу с Пророком, разумейте, безумнии, в людех и буии некогда умудритеся (Пс.93:8). Поймите, мечтатели безграничной свободы, гибельное безумие ваших мечтаний - поймите, наконец, хотя после жестоких опытов, когда сокрушавшая свои пределы свобода не раз обагряла лице земли неповинною кровию и, проливая потоки крови человеческой, утопляла в них и сама себя!

Но как же правильнее понять и определить свободу? Любомудрие учит, что свобода есть способность и невозбранность разумно избирать и делать лучшее, и что она по естеству есть достояние каждого человека. Чего бы, кажется, и желать более? Но сие учение имеет свой свет на высоте умозрения природы человеческой, как она должна быть, а нисходя к опыту и деятельности, какова она есть, оно встречает темноту и преткновения.

В неисчислимости рода человеческого многие ли имеют так открытый и образованный разум, чтобы верно усматривать и отличать лучшее? И те, которые видят лучшее, всегда ли имеют довольно силы - решительно избрать оное и привести в действие? От лучших из человеков не слышим ли жалобы еже хотети прилежит ми, а еже содеяти доброе, не обретаю (Рим.7:18)? Что сказать о свободе людей, которые хотя не в рабстве ни у кого, но покорены чувственности, обладаемы страстию, одержимы злою привычкою? Свободен ли корыстолюбец? Не закован ли в золотые оковы? Свободен ли плотоугодник? Не связан ли, если не жестокими узами, то мягкими сетями? Свободен ли гордый и честолюбивый? Не прикован ли не за руки и за ноги, но головою и сердцем, не прикован ли к своему собственному истукану?

Таким образом, опыт и сознание, по крайней мере некоторых людей, в некоторых случаях, не говорят ли того, что вообще говорит Божественная Истина: Всяк творяй грех, раб есть греха (Ин.8:34)?

Наблюдение над людьми и над обществами человеческими показывает, что люди, более попустившие себя в сие внутреннее, нравственное рабство - в рабство грехам, страстям, порокам, - чаще других являются ревнителями внешней свободы, сколь возможно расширенной свободы в обществе человеческом пред законом и властию. Но расширение внешней свободы будет ли способствовать им к освобождению от рабства внутреннего? Нет причины так думать. С большею вероятностию опасаться должно противного. В ком чувственность, страсть, порок уже получили преобладание, тот, по отдалении преград, противопоставляемых порочным действиям законом и властию, конечно, неудержимее прежнего предастся удовлетворению страстей и похотей и внешней свободой воспользуется только для того, чтобы глубже погружаться во внутреннее рабство. Несчастная свобода - которую, как изъяснился Апостол, имеют, яко прикровение злобы [1Пет.2:16]! Благословим закон и власть, которые, поставляя, указуя и защищая по необходимости поставленные пределы свободным действиям, сколько могут, препятствуют злоупотреблению свободы естественной и распространению нравственного рабства, то есть рабства греху, страстям и порокам.

Я сказал: сколько могут, потому что совершенного прекращения злоупотреблений свободы и погруженных в рабство греха возведения в истинную и совершенную свободу не только нельзя ожидать от закона и власти земных, но для сего не довлеет и закон Небесного Законодателя. Закон предостерегает от греха, согрешившего обличает и осуждает, но не сообщает рабу греха силы расторгнуть узы сего рабства, и не преподаст средства загладить содеянные беззакония, которые, как огненная печать греховного рабства, лежат на совести. И в сем-то состоит немощное закона (Рим.8:3), о котором не обинуясь свидетельствует Апостол.

Здесь вновь представляется вопрос: что же есть истинная свобода, и кто может ее дать, и особенно - возвратить утратившему ее грехом? Истинная свобода есть деятельная способность человека, не порабощенного греху, не тяготимого осуждающею совестию, избирать лучшее при свете истины Божией и приводить оное в действие при помощи благодатной силы Божией.

Возвратить сию свободу рабу греха может только Тот, Кто даровал ее при сотворении безгрешному человеку. Сие объявил сам Творец свободы: Аще Сын вы свободит, воистину свободни будете (Ин.8:36). Аще вы пребудете во словеси Моем, воистину ученицы Мои будете и уразумеете истину, и истина свободит вы (Ин.8:31,32). Иисус Христос Сын Божий, в воспринятом естестве нашем пострадав и умерши за нас, Своею кровию очистил совесть нашу от мертвых дел (Евр.9:14), и расторгши узы смерти Своим воскресением, расторг и связующие нас узы греха и смерти, и, по вознесении Своем на небо, ниспослав Духа истины, даровал нам чрез веру свет Своей истины - усматривать лучшее, и Свою благодатную силу - творить оное.

Вот свобода, которой не стесняет ни небо, ни земля, ни ад, которая имеет пределом волю Божию, и это не в ущерб себе, потому что и стремится к исполнению воли Божией, которая не имеет нужды колебать законные постановления человеческие, потому что умеет в них усматривать ту истину, что Господне есть царствие, и Той обладает языки (Пс.21:29), которая не принужденно чтит законную человеческую власть и ее повеления, непротивные Богу, поелику светло видит ту истину, что несть власть, аще не от Бога, сущия же власти от Бога учинены суть (Рим.13:1). Итак, вот свобода, которая совершенно согласна с повиновением закону и законной власти, потому что она сама того хочет, чего требует повиновение.

Много имел бы я сказать о Христианской внутренней, а не внешней, нравственной и духовной, а не плотской, всегда благоделающей, и никогда не мятежной свободе, которая может жить в хижине так же удобно, как в доме вельможеском или царском, которою подвластный, не преставая быть подвластным, может пользоваться столько же, как властелин, которая и в узах и в темнице ненарушима, как то можно видеть в Христианских Мучениках. Но уже время положить конец слову.

Возлюбим свободу Христианскую - свободу от греха, от страсти, от порока, свободу охотно повиноваться закону и власти и делать добро Господа ради, по вере и любви к Нему. И никто да не будет прельщен людьми, от каких остерегает нас Апостольское слово, - которые свободу обещавают, сами раби суще тления (2Пет.2:19). Аминь.

Святитель Филарет (Дроздов). Избранные труды, письма, воспоминания. - М.: Православный Свято-Тихоновский Богословский институт, 2003. С.455-460.
 






Copyright © 2001-2007, Pagez, hosted by orthodoxy.ru
Православное книжное обозрение